Часто ли я смеюсь над «беспомощностью», с которой вы «барахтаетесь в темноте»? Решительно нет. Это было бы так же нелюбезно и почти так же глупо с моей стороны, как с вашей стороны смеяться над индусом за его ломаный английский язык в о`круге, в котором ваше правительство не ввело преподавания этого языка. Откуда у вас такая мысль? И откуда другая мысль – получить мой портрет? У меня никогда не было их, кроме одного, за целую жизнь: это был плохой ферротип, сделанный в дни «Гаудеамуса» [4] путешествующей художницей, из чьих рук мне пришлось его изъять. Ферротип имеется, но изображение исчезло: нос облупился, и нет одного глаза. Другого портрета нет, чтобы преподнести. Не осмеливаюсь обещать, так как никогда не нарушаю данного слова. Все же я попытаюсь когда-нибудь достать вам один.

[Восприятие Кут Хуми информации из астрального света и сознаний других людей]

Цитаты из Теннисона? В самом деле, я не в состоянии сказать. Какие-нибудь случайные строки, подобранные в астральном свете или в чьем-либо мозгу и запомнившиеся. Я никогда не забываю того, что хотя бы раз видел или прочел. Плохая привычка. Причем до такой степени, что я часто и бессознательно для себя самого нанизываю предложения из случайных слов и фраз, стоящих перед моими глазами, притом из таких, которые были в ходу сотни лет тому назад или будут употребляться через сотни лет, и все это в связи с совершенно другим предметом. Лень и действительный недостаток времени. Старая Леди на днях назвала меня «мозговым пиратом» и «плагиатором» за употребление целого предложения из пяти строк, которые, как она твердо убеждена, я, должно быть, стащил из мозгов доктора Уайдлера, так как три месяца спустя она увидела это предложение в его очерке о пророческой интуиции. Я никогда не заглядывал в мозговые клетки этого старого философа. Подобрал где-то в северном потоке, точно не знаю. Пишу это для вашего сведения, полагаю, это нечто новое для вас. Таким образом может родиться дитя, имеющее черты другого лица и величайшее сходство с ним, обитающим за тысячу миль, никакой связи не имеющее с матерью и никогда ею не виденное, но чей мимолетный образ запечатлелся в памяти ее души во время сна или даже часов бодрствования на чувствительной фотопластинке живой плоти, которую она носит в себе. Все же я полагаю, что процитированные строки написаны Теннисоном годы тому назад и были опубликованы.

Надеюсь, эти бессвязные рассуждения и объяснения простительны человеку, который более девяти дней не слезал с седла. От монастыря Гхаларинг-Чо (где обсуждался и комментировался ваш «Оккультный мир», – «Небеса, заступитесь!» – наверное, подумали вы) я пересек территорию Хор Па Ла, – «неисследованную область тюркских племен», как говорят ваши карты, не осведомленные о том факте, что там нет никаких племен; и оттуда – домой. Да, я устал и поэтому завершаю.

Ваш верный К.Х.

1 октября я буду в Бутане. У меня к вам просьба: постарайтесь подружиться с Россом Скоттом[120]. Мне он нужен.

Письмо № 21 (ML-27)

[К.Х. – Синнетту]

Получено в Симле осенью 1881 г.

Я предвидел происходящее теперь. В моем письме из Бомбея я советовал вам быть осторожным в отношении того, чтобы поставить С.М. в известность об «Императоре» и о его собственном медиумизме. Я рекомендовал передать ему только самую суть сказанного мною. Когда в Аллахабаде я понял, что вы подготавливаете для него цитаты из моего письма, я опять предвидел опасность, но не вмешался по некоторым причинам. Одна из них та, что я верю в наступление времени, когда необходимость обеспечить социальные и моральные устои потребует, чтобы кто-нибудь из Теософского общества сказал правду, хотя бы на него обрушились Гималаи. Однако разоблачение горькой правды должно производиться с величайшим благоразумием и осторожностью; и я вижу, что вместо приобретения друзей и сторонников из лагеря филистимлян по ту или по эту сторону океана многие из вас и вы сами тоже лишь создаете врагов тем, что слишком много значения придаете мне и моим личным взглядам. На той стороне раздражение велико, и вы увидите его отблески в журнале «Свет» и других изданиях; и вы скоро потеряете С.М. Переданные ему цитаты из моего письма сделали свое дело, ибо они были слишком откровенны. Никакая сила, ни человеческая, ни сверхчеловеческая, не в состоянии открыть глаза С.М. Бесполезно было пытаться раскрыть их насильно. На этой стороне – еще хуже. Добрые люди в Симле не склонны к метафорам, и аллегории не более пристанут к их коже, чем вода к перьям гуся. Кроме того, никому не нравится, когда говорят, что от него «плохо пахнет», и шутка, извлеченная из одного замечания, тем не менее полная глубокого психологического значения, нанесла неизгладимый вред. Эклектическое Теософское общество Симлы могло бы приобрести более чем одного последователя... Я должен еще раз вернуться к письму.