Читаем Письма к провинциалу полностью

— И вот для этого, — сказал он, — был им предложен «один общий метод для людей всякого рода: дворян, председателей, советников и т. д.». Он так легок, что состоит лишь в употреблении определенных слов, которые нужно произнести при отдаче денег взаймы; после этого можно получать барыш, не опасаясь, что он будет лихоимственным, как это было бы без сомнения, если поступить здесь иначе.

— А какие же эти таинственные изречения, отец мой?

— Вот они, — сказал патер, — и притом слово в слово, так как вы знаете, что о. Эскобар написал свою Сумму грехов на французском языке, чтобы быть понятным для всех, как он это говорит в предисловии: «Тот, у кого просят взаймы денег, ответит, следовательно, таким образом: у меня нет денег, чтобы давать в рост, но я могу одолжить их под условием получить честный и законный доход. Если вы желаете употребить эту сумму в дело с уговором, что барыши и убытки пополам, может быть, я и решусь на это. Правда и то, что слишком трудно бывает уговориться насчет барыша, поэтому, если бы вы согласились обеспечить мне известную долю дохода и капитал, чтобы они не подвергались случайности, мы сошлись бы тотчас же, и я мог бы немедленно выдать вам деньги». Не удобный ли это способ — добывать деньги безгрешно, и не прав ли отец Бони, когда он заключает этот метод следующими словами: «Вот, по моему мнению, способ, посредством которого множество людей, вызывающих против себя справедливое негодование Божие своим лихоимством, своими вымогательствами и незаконными договорами, могут спасаться, получая прекрасные, честные и законные выгоды»?

— О, мой отец, — сказал я, — слова эти имеют великую силу. Несомненно, в них заключается какая — то тайная мощь, способная изгонять лихоимство, которой, впрочем, я не понимаю; я ведь всегда думал, что грех этот состоит в получении большего количества денег, чем их было одолжено.

— Вы в этом деле мало понимаете, — сказал он. — Лихоимство, по мнению наших отцов, почти исключительно состоит в намерении получать этот барыш именно как лихвенный. И потому наш отец Эскобар учит избегать лихоимства простым отклонением намерения (тр. 3, пр. 5, №№ 4, 33, 44): «Было бы лихоимством, — говорит он, — получать выгоду с тех, кого одолжаешь, если требовать ее во имя справедливости; но если ее требовать в виде благодарности, то это уже не лихоимство». И под № 3: «Не разрешается намереваться получить выгоду непосредственно с одолженных денег; но иметь на это притязания при посредстве благосклонности того, кого одолжили, media benevolentia, не есть лихоимство».

Вот вам утонченные методы; но один из лучших, по моему мнению (так как нам есть из чего выбирать), — это метод договора Мохатра.

— Договор Мохатра, отец мой!

— Я вижу, — сказал он, — что вы не знаете, что это такое. Странно одно только название. Эскобар объяснит это вам (тр. 3, пр. 3, № 36): «Договор Мохатра есть тот, посредством которого дорого и в долг покупаются материи с тем, чтобы тотчас же перепродать их тому же лицу за наличные деньги и дешево». Вот что значит договор Мохатра: вы видите отсюда, что получается некоторая сумма наличными деньгами и остается обязательство на большую.

— Но, отец мой, мне кажется, что только один Эскобар и пользуется этим словом; есть ли другие книги, которые говорили об этом?

— Как вы малосведущи, — сказал патер. — Последняя книга по нравоучительному богословию, которая напечатана в этом году в Париже, говорит о договоре Мохатра и весьма научно. Она озаглавлена Epilogus Summanm. Это сокращение всех сумм богословия, заимствованное у наших отцов: Суареса, Санчеса, Лессия, Фагундеса, Уртадо и других знаменитых казуистов, как это указано в заглавии. Вы, следовательно, найдете там на стр. 54: «Мохатра есть такой договор, когда человек, нуждаясь в двадцати пистолях, покупает у торговца материи на тридцать пистолей, с уплатой через год, и немедленно продает ее ему обратно за двадцать пистолей наличными». Вы ясно видите отсюда, что Мохатра вовсе не есть неслыханное слово.

— И что ж, отец мой, разрешается ли этот договор?

— Эскобар, — ответил патер, — говорит там же, что «есть законы, которые запрещают его под страхом весьма тяжких наказаний».

— Следовательно, он бесполезен, отец мой?