Читаем Письма. Часть 1 полностью

Письма. Часть 1

Марина Ивановна Цветаева , Марина Цветаева

День августовский тихо таялВ вечерней золотой пыли,Неслись звенящие трамваи,И люди шли.Рассеянно, к<а>к бы без целиЯ тихим переулком шла,И, помнится, — тихонько пелиКолокола.Воображая Вашу позу,Я всё решала по путиНе надо ли, иль надо розуВам принести.И всё приготовляла фразу— Увы, забытую потом! —И вдруг совсем нежданно, сразуТот самый дом!Многоэтажный, с видом скуки— Считаю окна — вот подъезд.Невольным жестом ищут рукиНа шее крест.Считаю серые ступени,Меня ведущие к огню.Нет времени для размышлений.Уже звоню!Я помню точно рокот громаИ две руки мои, к<а>к лед.Я называю Вас. — „Он дома,Сейчас придет“.Пусть с юностью уносят годыВсё незабвенное с собой,— Я буду помнить все разводыЦветных обой,И бисеринки абажура,И шум каких-то голосов,И эти виды Порт-Артура,И стук часов.Миг длительный по крайней мере,К<а>к час. Но вот шаги вдали,Скрип раскрывающейся двери…— И Вы вошли.— „Ну, что сейчас ему отвечу?О Cyrano de Bergerac!“— И медленно встаю навстречу,Уже к<а>к враг.Но было сразу обаянье— Пусть этот стих, к<а>к сердце прост!Но было дивное сияньеДвух темных звезд.И их, огромные, прищуряВы не узнали, нежный лик,Какая здесь играла буряЕще за миг!Я героически боролась,— Мы с Вами даже ели суп! —Я помню несказанный голос,И очерк губ,И волосы, пушистей меха,И — самое родное в Вас —Прелестные морщинки смехаУ длинных глаз.Я помню — Вы уже забыли —Вы там сидели, я вот тут.Каких мне стоило усилий,Каких минутСидеть, пуская кольца дымаИ полный соблюдать покой.— Мне было прямо нестерпимоСидеть такой!Вы эту помните беседуПро климат и про букву ять?— Такому странному обедуУж не бывать!— „А Вам не вредно столько перца?“Я вдруг вздохнула тяжело,И что-то до сих пор от сердцаНе отлегло.Потерянно, совсем без целиЯ темным переулком шла,И, кажется, — уже не пелиКолокола.

Москва, 10-го июля 1914 г.

Я ушла в 7 часов вечера, а сейчас 11 утра, — и все думаю о Вас, всё повторяю Ваше нежное имя.[319] (Пусть Петр — камень,[320] для меня Вы — Петенька!)

Откуда эта нежность — не знаю, но знаю — куда: в вечность!

Вчера, возвращаясь от Вас в трамвае, я всё повторяла стихи Байрону,[321] где каждое слово — Вам. Как Вы адски чутки!

Это — единственное, что я знаю о Вас. Внутренне я к Вам привыкла, внешне — ужасно нет. Каждый раз, идя к Вам, я все думаю, что это надо сказать, и это еще, и это…

Прихожу — и говорю совсем не о том, не так.

Слушайте, моя любовь легка.

Вам не будет ни больно, ни скучно.

Я вся целиком во всем, что люблю.

Люблю одной любовью — всей собой — и березку, и вечер, и музыку, и Сережу, и Вас.

Я любовь узнаю по безысходной грусти, по захлебывающемуся: „ах!“.

Вы для меня прелестный мальчик, о котором — сколько бы мы ни говорили — я все-таки ничего не знаю, кроме того, что я его люблю.

Не обижайтесь за „мальчика“, — это все-таки самое лучшее!

— Вчера вечером я сидела в кабинете Фельдштейна. На исчерна-синем небе качались черные ветки.

Вся комната была в тени. Я писала Вам письмо и так сильно думала о Вас, что все время оглядывалась на диван, где Вы должны были сидеть. В столовой шипел самовар, тикали часы. На блюдце лежали два яйца, ужасно унылых! Я все время о них вспоминала: „надо есть“, но после письма к Вам стало так грустно-радостно, вернее — радостно-грустно, что я, как Аля, сказала „не надо“.

Перейти на страницу: