Читаем Письма полностью

Есть и другой сорт бездельников, которые испытывают внутреннее желание что-либо делать, но ничего не делают, потому что у них нет возможности действовать, потому что они словно бы существуют в неволе, потому что они лишены того, что необходимо, чтобы трудиться продуктивно, потому что неотвратимые обстоятельства привели их к этому. Такой человек не всегда знает, на что он способен, но он чувствует инстинктивно: «Тем не менее, у меня получается что-то, я чувствую смысл своего существования! Я знаю, что могу быть другим человеком! Чем я могу быть полезен, что я мог бы делать? Во мне есть нечто, но что это?»

Это совсем другой сорт бездельников. Ты можешь, если тебе хочется, считать меня одним из них.

Птица в клетке отлично понимает весной, что существует нечто, что у нее может получиться хорошо, она чувствует всем сердцем, что есть нечто, что нужно сделать, но она не может этого сделать. Она ничего не может вспомнить, затем у нее возникают смутные мысли и она говорит себе: «Другие вьют гнезда, рождают потомство и взращивают его». И вот уже она начинает биться головой о прутья клетки. Но клетка не отворяется, и птица сходит с ума от отчаяния.

«Вот лежебока, – скажет иная птица, пролетающая мимо, – она живет в комфорте». А заключенная живет и не умирает, никому не показывая, что творится у нее на душе. Она здорова и даже весела, когда светит солнце. Но когда другие птицы улетают в теплые края, она впадает в меланхолию. «Но, – скажут дети, наблюдающие за птицей в клетке, – у нее есть все, что ей нужно». Даже если эта птица смотрит сквозь решетку на хмурое, грозовое небо и чувствует, как все внутри нее протестует против ее пребывания здесь: «„Я в клетке! Я в клетке! И у меня ничего нет, идиоты!“ О, ради Бога, дайте мне свободу быть такой же птицей, как другие!»

Есть бездельники, как эта птица.

Люди подчас сталкиваются с невозможностью что-либо делать, потому что заключены в ужасную, ужасную, очень ужасную клетку.

Существует также освобождение, я знаю, окончательное освобождение. Репутация, разрушенная заслуженно или несправедливо, растерянность, неудачи – все это делает человека пленником. Ты не всегда можешь ответить на вопрос, что заставляет тебя замолчать, что выстраивает стены, что заставляет умереть при жизни, но ты ощущаешь что-то вроде решетки, клетки, что-то вроде стены.

Можно ли сказать, что это выдумки, фантазия? Я так не думаю. И тогда я спрашиваю себя: «Мой Бог! Неужели это надолго, навсегда, навечно?»

А знаешь ли ты, что может разрушить тюрьму? Глубокая, серьезная привязанность. Быть друзьями, быть братьями, любить – вот то, что поможет распахнуть двери темницы. Тот, кто лишен этого, остается мертвым.

Но там, где есть сочувствие, жизнь возрождается.

Порой тюрьмой зовется предубеждение, непонимание, роковое незнание того или иного, недоверие, ложь.

Кем, 20 августа, 1880

134

Я сделал набросок, изображающий шахтеров, мужчин и женщин, под снегом идущих утром в шахту по тропинке вдоль живой изгороди из тёрна – едва различимые в полутьме тени. На заднем плане – контуры строений и подъемника на фоне неба.

Посылаю тебе этот набросок, чтобы ты смог представить себе все это. Я чувствую, что мне необходимо учиться рисовать фигуры у таких мастеров, как Милле, Бретон, Брион или Боутон и другие. Что ты думаешь об этом наброске и как тебе сама идея?

Я бы хотел выполнить этот набросок лучше, чем у меня получилось. На нем в его нынешнем виде высота фигур около 10 см. На парном к нему рисунке изображены шахтеры, возвращающиеся с работы. Но, так же как и первый, он не вполне получился; это очень трудно, поскольку здесь присутствуют эффекты темных силуэтов, окруженных светом на фоне полосатого неба на закате.

Кем, 7 сентября, 1880

135

Временами я долго делаю наброски без какого-либо видимого прогресса, но недавно, как мне кажется, у меня получилось кое-что сто2ящее, так что, я надеюсь, что дальше дело пойдет значительно лучше. В особенности потому, что господин Терстех[2], как и ты, помог мне с образцами. Думаю, что будет лучше сейчас копировать какие-то значительные вещи, чем работать без такого опыта.

Тем не менее я не смог удержаться и сделал большой рисунок, изображающий шахтеров, идущих к карьеру, я посылал тебе набросок с него, на котором слегка изменено расположение фигур. Очень надеюсь, что, скопировав две другие серии Барга, я смогу нарисовать более или менее сносно шахтера или откатчицу, если мне представится возможность найти модель с выраженными характеристическими чертами, какие здесь есть.

Если книга с офортами с Мишеля еще у тебя, одолжи мне ее, если можно, хотя это и не к спеху, ибо сейчас у меня достаточно работы, но я бы хотел снова рассмотреть эти деревенские сцены, потому сейчас я вижу вещи иначе, нежели когда я еще не рисовал.

Надеюсь, тебя не разочаруют мои рисунки с работ Милле, когда ты увидишь их; эти гравюры на дереве восхитительны!