Читаем Письма 1855-1870 полностью

2. Я еще не решил насчет того, чтобы проследить судьбу старых материалов и сделать их гибельными. Мне кажется, это придаст концу мрачность, не подходящую к случаю. Если я смогу построить из них хорошую школу, иди приют для престарелых, или детскую больницу, или еще что-нибудь в том же роде, это сделает конец куда более приятным, а всю вещь - гораздо более светлой.

3. На месте Уилки я, разумеется, сделал бы рассказ о людях, снимавших этот дом, главным рассказом, если это только не противоречило бы основной мысли. И по-моему, мы об этом уже договорились.

* * *

Несомненно, в Эдинбурге чувствовалась какая-то холодность прежде, чем чтения начались. Я упоминаю об этом для того, чтобы Вы поняли, почему я считаю свой успех там самым главным из моих триумфов. Город был взят штурмом и покорен. "Колокола" потрясли его; "Маленький Домби" взорвал его. В последние два вечера толпа была необъятна, и тем, кто не сумел попасть на чтения, нет числа. Повсюду были слышны только похвалы, а больше всего в лавке Блеквуда, где, конечно, нельзя было прежде подозревать склонности к похвалам. Это была блестящая победа, которую нельзя выразить только в деньгах. Я получил здесь 20 фунтов. В Ньюкасле я получил 170 фунтов (зал там очень большой). Всего за сентябрь я получил 900 фунтов. Без сомнения. Эта цифра перевалит за тысячу футов еще до того, как я начну следующую тысячу в Глазго.

Я буду читать "Песнь" один раз в Бирмингеме и Ноттингеме. Мне кажется, туда Вам легче всего добраться.

Мои нежный привет миссис Уилс, к которому присоединяются и девочки. Они были в восторге от Эдинбурга и, пользуясь прекрасной погодой, осмотрели и город, и его окрестности. В Хотернден с нами ездил Пейн, и мы хохотали весь день. Представьте, он рассказал мне, что мисс Мартино однажды объяснила ему и некоему озерному доктору, почему "Таймсу" так удаются заграничные корреспонденции, - дело в том, что они держат для этого ясновидящую!!! "Вы. может быть, заметили, - говорит она, - что "Дейли ньюс" за последнее время сделала большие успехи в этом отношении. А почему? Потому что они недавно тоже наняли ясновидящую!"

И под этим внушительным доказательством надменного самодовольства, таящимся под смирительной рубашкой, прошу позволения подписаться:

Всегда анти-политико-экономический, антидеморганский и т. д.

82

ДЖОНУ ФОРСТЕРУ

Тэвисток-хаус, Тэвисток-сквер, Лондон,

воскресенье, 10 октября 1858 г.

Дорогой Форстер,

Что касается чтений, я не могу описать Вам, какие я всюду встречаю любовь и уважение. Как огромная толпа, битком набившая зал, умолкает, едва я выхожу на сцену.

Как университетская молодежь и старые дельцы одинаково стараются пробиться ко мне, когда они, вопя, провожают меня. Как простые люди и знатные господа останавливают меня на улицах и говорят: "Мистер Диккенс, не позволите ли вы мне коснуться руки, которая наполнила мой дом таким количеством друзей?" А если бы Вы видели одетых в траур матерей, отцов, сестер и братьев, которые неизменно приходят на "Маленького Домби", и если бы Вы всмотрелись в это удивительное выражение успокоения и надежды, с которым они толпятся вокруг меня, словно я стоял рядом с ними у смертного ложа их ребенка, Вы сочли бы это удивительным и непонятным.

И конечно, я стал читать лучше, потому что, выступая, все время внимательно наблюдаю и за самим собой, и за публикой, и благодаря этому многое улучшил.

В Абердине зал и коридор были битком набиты дважды за один день. В Перте (где я, приехав, решил, что там буквально некому прийти слушать меня) знать съехалась из всех поместий, даже лежавших в тридцати милях от города, который тоже явился весь и заполнил огромный зал. И такую чуткую, полную огня и энтузиазма публику мне редко доводилось видеть. В Глазго, где я читал три вечера и одно утро, мы собрали огромную сумму - целых 600 футов. И это при манчестерских ценах на билеты, которые ниже, чем цены Сент-Мартинс-холла! Что касается впечатления - если бы Вы видели их после того, как в "Колоколах" умерла Лилиен или когда Скрудж проснулся и начал разговаривать с мальчиком за окном, я думаю, Вы этого никогда не забыли бы. А вчера, когда кончился "Домби", в холодном свете дня они все после недолгого, простого и грустного молчания встали и начали так аплодировать, так махать шляпами с удивительной сердечностью и любовью ко мне, что в первый раз за все мои публичные выступления меня буквально сбили с ног, и я увидел, как все тысяча восемьсот человек качнулись на одну сторону, словно сотрясая весь зал. Но, несмотря на все это должен признаться, я хотел бы, чтобы чтениям поскорей пришел конец, чтобы я вернулся домой и мог снова сидеть и думать у себя в кабинете. И только одно не было ничем омрачено.