Читаем Пир плоти полностью

Она опять нахмурилась, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не улыбнуться, не уподобившись при этом охваченному страстью школьнику.

— Почему?! — спросила она так, словно он сморозил какую-то глупость вроде того, что женщин надо лишить права голоса.

— Ну, существует целый ряд причин…

Он хотел перечислить их, но осекся, когда Елена мягко спросила:

— И какие же это причины?

Вопрос был задан таким тоном, что Айзенменгер почувствовал себя обезоруженным. Он посмотрел на Джонсона, взгляд которого ясно говорил: «Да, это она умеет».

— Ну-у… — протянул он неуверенно, потому что решал в это время вопрос, насколько серьезно то, что с ним происходит. — Видите ли, я ведь был одним из подозреваемых, и если я докажу, что Билрот не делал этого, то опять попаду в их число.

— А почему это вас так пугает? Неужели это все-таки вы убили ее?

О господи, она была способна подколоть самого наследного принца!

— Нет, но если я рискну выступить на суде со своими показаниями, то к ним отнесутся с подозрением.

— Но полиция закрыла дело, так что официально против вас никаких обвинений выдвинуть не могут.

Айзенменгер не был в этом уверен.

— На самом деле… — начала Елена и опять закинула ногу на ногу. Закидывала она ее секунды две, но в воображении Айзенменгера за это время земные континенты успели столкнуться друг с другом, круша береговые линии и образуя новые горные хребты. При этом она явно знала, что делает, и он знал, что она делает, и Джонсон, как заметил краем глаза Айзенменгер, тоже знал, что именно она делает.

Не прошло и двух миллиардов лет, как Елена продолжила:

— На самом деле вы окажетесь в исключительно выгодном положении. Не многим патологоанатомам, выступающим на стороне защиты, доводится видеть труп на месте преступления.

Наступило тягостное молчание. Елена принялась пить вино, по-видимому решив доказать, что способна на любые жертвы; Джонсон с увлечением наблюдал за мухой, очевидно вытворявшей на потолке что-то необычайно интересное.

— Если вы хотите произвести повторное вскрытие, необходимо заручиться согласием родителей Никки Экснер.

Елена ответила не задумываясь:

— Как только родители Билрота доверили мне это дело, я связалась с Экснерами. Я объяснила им, что все улики против Тима Билрота были косвенными и, если бы он не покончил с собой, защита так или иначе добилась бы эксгумации.

Айзенменгер был поражен.

— И они дали согласие?

— Пока нет, — улыбнулась она. — Но после того, как я передам им ваше мнение о результатах первого вскрытия…

Доктор посмотрел на Джонсона, но если раньше тот и готов был поддержать его, то теперь спрятался в кусты. Спасения не было.

— Вот черт, — произнес он.

Елена восприняла это высказывание с довольным видом, и Айзенменгер ясно понял, что если в начале разговора ему ничего не стоило отказаться, то теперь повернуть обратно было уже гораздо труднее.

— Я больше не работаю судебным медиком…

Елена молча смотрела на него. Глаза ее расширились, и в них доктор совершенно отчетливо прочитал мольбу. Но как бы его гормонам ни хотелось доставить ей удовольствие, на такие жертвы он пойти не мог.

— Нет, — покачал он головой.

Возможно, на этом все и кончилось бы — и, возможно, это было бы к лучшему, — если бы не вмешался Джонсон.

— Я думаю, вы должны сделать это. И не ради нас, не ради родителей Билрота или Экснер, а ради самого себя.

Доктор хотел было возразить, но Джонсон оказался настойчивее.

— Я знаю, что вы пережили в связи с делом Тамсин Брайт, и понимаю вас. Меня самого выворачивало. Но нельзя бесконечно прятать голову в песок, Джон. Вы были очень хорошим патологоанатомом, и после вашего ухода нам пришлось иметь дело с типами вроде Сайденхема. Если вы сделаете это, — он кивнул на заключение, — вы не только поможете снять с Билрота ложное обвинение, но и излечите самого себя.

Елена, конечно, не поняла всех нюансов сказанного Джонсоном, но ей хватило такта промолчать. Айзенменгер подыскивал слова для достойного ответа, искал — и не находил их.

В ушах у него звучал голос Тамсин, который звал маму.

В конце концов он кивнул:

— Хорошо.

Этот шаг был ознаменован «Паваной» Равеля.

* * *

Домой он явился, разумеется, поздно, даже очень поздно. Он заранее приготовился к скандалу, и царившие в квартире тишина и темнота лишь усилили его опасения.

Айзенменгер несколько задержался в кафе и был слегка расстроен, но не тем, что вернулся поздно, а из-за того, что продолжать разговор в кафе ему пришлось с Джонсоном — Елена покинула мужчин вскоре после того, как добилась от Айзенменгера согласия на повторную аутопсию.

Ее уход заставил доктора подумать, что она вертит им как хочет, однако в некоторых случаях это ощущение оказывается очень даже приятным.

— Но вы ведь понимаете, что, если вновь влезете в это дело, вашей карьере в полиции конец.

Джонсон коротко и сердито взглянул на доктора и ответил: