Читаем Пётр Машеров полностью

Между прочим, эти правдивые слова вскоре обернутся для их автора бедой. А пока надо было искать выход, чтобы семья не голодала, ибо с налогом, коллективизацией сразу все подорожало. Не стало хватать самого необходимого. Хлеба и того негде было купить, и стоил он теперь бешеные деньги. Что касается мяса, масла или сала, их вообще нельзя было докупиться. Даже картошка стала дефицитом. Люди стали еле перебиваться. Трудно было и семье Машеровых. В ход было пущено семя, которое толкли в ступе и, мешая с картошкой и отрубями, пекли лепешки, из овса делали толокно, собирали лесные корнеплоды и растения. Спасала корова, которая давала в день более ведра молока. Вот оно и было целительной влагой, поддерживающей силы детей. Дарья Петровна продала все свои скромные, приобретенные в прежние годы, пожитки, купила на них несколько пудов муки и крупы. Мирон, выбиваясь из сил, работал по 14-16 часов в сутки, чтобы сшить и продать какую-либо вещь. Но покупателей стало мало, и очень трудно было сбыть сделанное. Чтобы облегчить участь родителей, старший сын забрал к себе на Россонщину Петра. Он и до этого помогал родителям, сколько позволяли возможности.

— Не пропадем, отец,— прижав к себе крепко Мирона Васильевича, говорил Павел.— Ведь нас теперь ужо четыре взрослых.

— Голод не считается ни с кем, дорогой сынок,— тяжело вздохнув, произнес Мирон Васильевич.

Это были тяжелые и тягостные годы не только для семьи Машеровых. Горе охватило миллионы крестьянских хозяйств. Их принудительно загоняли в своеобразное гетто, отнимая землю, лошадей и сельхозинвентарь. Более смекалистые мужики, бросив свои дворы, устремились в города, заполняя неустроенные бараки и приспособленные наспех времянки.

— Почему так бесцеремонно и грубо обращаются власти с людьми? — поинтересовался Петр у брата. Тот долго думал, не желая, видимо, вступать в откровенную полемику.

— Ты все думаешь, что я еще ребенок и мне нельзя доверять что-либо политическое,— бросил упрек брату Петр. — Все взрослые на каждом углу говорят о насилии и произволе районных начальников…

— Ладно, ладно,— прервал его Павел,— не обижайся. Ты же сам видишь и знаешь, как трудно крестьянам дается переустройство своей жизни. Они ведь веками жили, работали и кормились от собственной земли. А тут сразу с бухты-барахты отдавай ее неизвестно кому. — Он, помолчав, продолжил свою мысль.— И делается все не до конца продуманно. Зачем, скажем, такая спешка. Разве не все равно, когда здесь станет колхоз — завтра или через неделю. Ведь ровным счетом от этого ничего не изменится. Летят вперед сломя голову, соревнуясь один перед другим. Россонское руководство желает быть впереди полоцкого, а витебчане не желают отставать от гомельчан. Республики в свою очередь тоже стремятся занять авангардную позицию в этой бешеной гонке. А там, где спешат, неизбежны промахи и грубые ошибки.

— А вообще, нужны эти колхозы или можно было без них обойтись? — спросил Петр старшего брата.

— Теоретически вроде доказана их целесообразность, а что будет на практике, покажет время,— пожал плечами Павел и перешел на более конкретные вопросы: — Давай, Петро, лучше готовиться к поступлению на рабочий факультет.

— Да я все почти уже изучил,— твердо заверил младший Машеров.

— Почти — не значит полностью,— усомнился Павел.— Кое-что следовало бы и повторить. Не сбрасывай со счета и заучивание некоторых моментов наизусть. Это особенно относится к материалам по алгебре и геометрии, а также физике. Стихотворения попробуй продекламировать вслух.

— Согласен! — радостно воскликнул Пётр. И они тут же, не мешкая, приступили к делу.

Штудировали и перечитывали многие предметы, боясь допустить ошибку при поступлении в педагогический рабфак. Но опасение их было напрасным. Петр успешно сдал приемные экзамены и в 1934 году стал студентом Витебского педрабфака. Он радовался неимоверно. И было от чего. Ведь это учебное заведение славилось на всю республику. Оно готовило прекрасных преподавателей, которых так не хватало в школах, особенно сельских. Сопровождавший брата Павел тоже не скрывал своего удовлетворения по этому поводу. Он, потирая руками, шутливо говорил:

— Забудь, Петруша, сладкие долгие сны и парное молоко. Привыкай к спартанской студенческой жизни.

— Вот здесь-то я и отосплюсь и не буду слушать твою нудную полувоенную команду,— не оставался в долгу Петр.— А насчет парного молока, то обойдусь и без него. Перейду на городской чай.

— От одного чая сыт не будешь,— напомнил Павел.

— Надеюсь, кое-что подбросишь бедному студенту,— опустил нарочно низко голову младший Машеров.

Павел крепко обнял его и поцеловал:

— В этом можешь не сомневаться.

Согревающее тепло брата никогда не покидало Петра.

Павел очень много делал для нормальной учебы Петра. Он давал ему деньги, покупал одежду и обувь, необходимые учебные принадлежности и даже спортивный инвентарь.

— Знаю,— иронически говорил Павел, вручая брату новенькие лыжи,— без этих деревяшек не дотянешь до четверки по главным предметам.