– Видишь, Мэри, мы все добились успеха, стали частью афинской жизни, все мы, бывшие дети Бастиона. Даже этот коротышка Костис теперь руководитель театра, Афанасий – деятель культуры, Панос, сын Гутакоса, со своей шляпной мастерской купил огромный домище в аристократическом квартале, все мы, бывшие бедняки Бастиона, добились того, чего хотели. У меня, например, есть двушка, проигрыватель и пластинки, бесплатный врач, пенсии, признание. На что нам жаловаться? Мы все проложили себе путь.

Она со мной согласилась.

Мы то же самое обсуждали с тетушкой Канелло несколько дней назад. У всех ее детей тоже дела шли в гору, и тетушка Канелло теперь стала счастливой бабушкой. Провинциалка до мозга костей, но у каждого свои недостатки. Она рассказывает мне новости. Бастион совсем опустел. До войны там было четыре начальные школы и филармония, сейчас работают только две. Для остальных просто-напросто не хватает учеников. И кладбище моей Родины, куда все дети ходили играть в прятки, потеряло былой блеск. Большинство могил стоят неосвященные, некоторые статуи совсем выцвели. И только Хрисафина, мать убитого партизанского десятника, неизменна в своем постоянстве. Кажется, его звали Маламас. Она, конечно, немного распустилась, теперь ходит на кладбище только по субботам, ест землю и зажигает лампаду, ей уже должно быть сейчас очень много лет, но она все так же слезно молит: Боженька мой, дай мне еще деньков пожить и приходить к моему дитятке, ведь после смерти я его забуду.

А ты как хотел? Прогресс! Большинство жителей Бастиона переселилось в Афины. И все живут очень хорошо. Продают лотерейные билеты, работают швейцарами, мама Афродиты теперь хозяйка собственного дота, сейчас она из него сделала настоящую конфетку. И все так же вяжет. Ей скоро стукнет восемьдесят, а она по-прежнему собирает деньги, вы меня простите, конечно, но зачем они ей в таком возрасте!

Но, если по правде, я тоже пару лет назад, решила поднапрячься и купить земельный участок, но в итоге не купила. Сказала себе: Рарау, ну на кой тебе участок! Это же просто земля. Я не могу объяснить, почему мне так был необходим участок.

Тогда, когда меня снова проводил до дома полицейский, я отказалась сказать ему, где живу. Он открыл мою сумку, чтобы найти паспорт и посмотреть адрес, но в возраст этот грубиян заглянуть не успел! Пока я ждала в комиссариате, когда полицейский освободится и проводит меня домой, один служащий спросил мое имя, происхождение и место рождения. И я их вспомнила.

– Моя Родина, – сказала я ему, – была маленькой девочкой по имени Рубини. У нее был свой садик под кроватью и преданная подруга – пестрая курочка.

И тогда я поняла, почему все люди так уважают почву и так дружны с ней, почему так стремятся к земле. Потому что земля состоит из могил.

И в этом нет ничего печального – почему это должно быть печально? Такова жизнь: она наполнена смертями. И это нисколько не печально, это очень естественно. Так же естественно, как и то, что моя мать отреклась от голоса.

И меня больше не волнует, что я начала забывать глаза своей матери. Я забыла и какая ручка была сломана у Фаниса. Я даже не помню, какого цвета у Фаниса были волосы. Я забыла даже о своей боли. Это немного меня расстраивает. Что мои печали исчезают.

Но что поделаешь…

Но я помню свою птичку. А если у меня случается припадок, когда другие люди отдыхают, я выучила одну хитрость: закусываю платок, и так меня не слышат соседи, ты скажешь, что я украла этот приемчик из кинематографа, ну и что с того?

Вот так вот, доктор. Но припадки сейчас у меня случаются уже не так часто.

Я помню свою птичку, доктор. У нее были такие разноцветные перышки, она умерла от голода в доме моей матери. И я говорю себе: вот она − единственная компания за всю мою жизнь. Перед смертью она повернулась и посмотрела на меня.

А я? Я на кого посмотрю?

Не важно.

Сейчас моя зверюшка уже стала землей.

И я стану землей. Когда придет время.

Через два или три века, когда мы с птичкой станем беспечной пылью, тогда, может быть (это лишь надежда!), может быть, однажды нас вознесет вверх один и тот же ветерок и на мгновение соединит в воздухе. И две секунды мы будем единым целым.

«Искусство – это иллюзия Воскресения»

Павлос Матесис (1933–2013) – греческий романист, драматург и переводчик. Он родился в деревне Диври на Пелопоннесе. До 19 лет жил во многих провинциальных городах материковой Греции, учился актерскому мастерству в драматическом училище Христоса Вахлиотиса, а также музыке и иностранным языкам. Он изучал английский, французский, испанский и впоследствии перевел на греческий язык множество произведений мировой художественной классики. Много лет Матесис работал банковским служащим, но оставил успешную карьеру, чтобы посвятить себя полностью театру и литературе.