— Если ты будешь торговаться, я задеру до пятисот, — ответил Бобровский.

— Стой. Я сейчас вернусь.

Никита вышел в коридор. Потоптался там и закрылся в туалете. Бобровский поднёс к губам чашку, тем местом, где остался след от помады, и медленно выпил чай. «За тебя, дорогая», — подумал он. Во рту стало кисло.

Никита сидел на краешке унитаза и разговаривал по телефону.

— Мама, просто переведи мне сейчас хотя бы двести, а лучше триста, и я от него отделаюсь. Отдам, и пусть валит отсюда. Сразу же. Забудем о нём, как о пожаре.

— Каком ещё пожаре? — спросила Лариса Ивановна.

— Не знаю. Просто выражение.

— Господи, как я устала от всего!

— Послушай, мамуля, этот клещ, этот таракан, он не идёт на уступки. Я предложил ему сто. И двести. Он просит пятьсот. Точка.

— Бедная наша семья, столько горя свалилось! Сынок.

— Да, мама?

— Может, ещё раз в милицию попробовать?

— Менты не хотят ничего делать. И если подумать, они тут ничего сделать не смогут. Если только им забашлять.

— Так, может, лучше им заплатить?

— Но не факт, что они не кинут. И потом, сто лет пройдёт.

— Значит, платить этому мерзавцу?

— Выхода нет, похоже, — вздохнул Никита.

— Погоди, отец что-то хочет сказать.

В трубке раздался голос Валерия Кузьмича:

— Сынок, морду ему набей!

— Ой, папа, если бы это помогло как-то, я бы его порвал на тряпки. Дай маму.

— Никит, только пусть он сразу же уходит, — сказала Лариса Ивановна. — Немедленно. Даже вещи ему не отдавай. В чем есть, в том пусть и идёт.

— Нам ещё надо в паспортный стол. Заявление писать.

— Но его точно выпишут?

— Конечно. Даже адрес есть — куда. Я нашёл.

— Что за адрес? Ты жильё, что ли, нашёл этому гнусному сморчку?

— Да это какая-то халупа в области, там наверняка уже куча таджиков прописана, — сказал Никита. — Просто адрес.

— Ладно. Мне надо подумать. Сколько, ты говоришь, надо перевести?

— Хотя бы триста. Прямо мне на карту. А я ему переведу. Но лучше бы пятьсот. Я, мама, совсем на мели. А ещё ремонт же.

Мама взвыла.

— Чёрт, да лучше бы его в Чечне убили, прости господи! Такие траты на эту тварь, пса подзаборного!

— Ты номер моей карты помнишь? — спросил осторожно Никита.

— Записано где-то в тетрадке. Сейчас. Хорошо. Сейчас. Пусть подавится.

Никита нажал отбой, сунул телефон в карман и смыл воду в унитазе, хотя в этом не было необходимости. Потом он вернулся в комнату. Бобровский полулежал на диване с закрытыми глазами. И, кажется, не дышал. У Никиты заколотилось сердце. Он тронул зятя за плечо. Потом потряс. Бобровский открыл глаза.

— Дрыхнешь? — сказал Никита. — Вымогатель. Значит, условия такие. Сейчас я тебе перекину бабло. Стой, у тебя же карта есть? Хорошо. Я скидываю тебе бабло на карту, потом мы идём в паспортный стол, ты пишешь писульку… Нет, сначала идём в паспортный стол.

— Сначала деньги, — сказал Бобровский.

— Ты обманешь, обманешь! — замахал рукой Никита.

— А ты?

— Нет уж, я не обману.

Никита достал телефон, проверил счёт в приложении. Деньги ещё не пришли. «Можно было и миллион загнуть, — подумал он. — У матери их шесть, лежат дохлым грузом».

— Так вот, получаешь деньги и сразу уходишь, — сказал Никита. — Сразу же. Без вещей.

Бобровский закрыл глаза.

— Слышь, зять? Алё!

«Да он же не в себе, сука!» — подумал Никита.

У него вдруг прихватило живот.

— Ладно, сейчас придут баблишки, и всё разрулим, — сказал Никита и ушёл в сортир.

29

Бобровский дремал. И ему снился сон. Будто бы он едет в поезде, почему-то через город, за окном проносятся дома, дома, дома. Потом он почувствовал, что кто-то сидит рядом, касается его ногой. Но посмотреть, кто это, было страшно. Откуда-то выплыл иррациональный тёмный ужас. Вот они въехали в промзону. У железнодорожной насыпи показался проржавевший остов сгоревшей давным-давно машины. Бобровский скосил глаза на соседа и сразу увидел голую грязную ступню, край зелёного шёлкового халата…

— Вставай, бывший зять, — громко сказал Никита.

Бобровский открыл глаза.

— Деньги пришли. Сейчас будем рулить, как и что сделаем.

— Кошмар приснился, — ответил Бобровский и потёр лицо ладонями.

— Так тебе и надо, — сказал Никита. — Заслужил.

— Ширинку застегни.

— А? Что? Едри твою мать!

Никита застегнул ширинку на своих светло-голубых джинсах. Сел рядом.

— Давай думать, Лёха. Как нам друг друга не кинуть?

Бобровский достал из кармана бумажник, показал Никите банковскую карточку.

— Вот на этот номер.

— Ну конечно, ага…

— Давай, — сказал Бобровский.

Никита поёрзал, почесал голову.

— Не знаю, не знаю даже.

— Ну, сходи в туалет ещё, посоветуйся с мамой, — сказал Бобровский.

Он встал и прошёлся по комнате. Немного размялся.

— Не надо мне ни с кем советоваться! — выкрикнул Никита. — Давай свой блядский номер.

Бобровский продиктовал. Никита возился со смартфоном.

— Держись, сука, зятёк, — сказал он. — Сейчас на тебя свалится гора денег. И попробуй только кинуть меня!

— Ну прямо гора! — ответил Бобровский.

— Давай, проверяй счёт. Деньги ушли.

Тут Бобровский сообразил, что не знает, как проверить счёт. В Настином смартфоне были её собственные банковские приложения. Он ими не пользовался.

— Так, — сказал Бобровский. — Чего тут? Где?

Никита подскочил.