— Так если она тебе не сказала ничего. И нам не сказала. То уж вряд ли кому-то сказала. Алексей, напиши в милицию заявление. Вот что я думаю.

— Ладно, — сказал Бобровский.

— Как у тебя дела вообще? — спросил Валерий Кузьмич. Его, конечно, интересовало одно — не передумал ли зять освобождать квартиру по-хорошему.

— Изжога, — ответил Бобровский. — Все дела.

— Соды выпей, — успел сказать тесть.

Бобровский нажал кнопку отбоя, сунул телефон в карман и поплёлся по улице.

Валерий Кузьмич ещё некоторое время держал трубку у уха. Потом положил телефон на стол между тарелок. Они с женой как раз обедали. Ели гороховый суп с копчёностями на первое, рис с курицей на второе и чай с бубликами на третье.

— Чего он? — спросила Лариса Ивановна.

— Спрашивал про Настин кредит, — сказал Валерий Кузьмич.

— А ты?

— Ну ты же слышала. Откуда мне знать? Говорю же, жульё какое-то.

— Ты ему не говорил, что Настя у нас просила в долг?

— Нет. Да я и думать забыл про это.

— А квартира? — спросила Лариса Ивановна, жуя копчёности.

— Что квартира?

— Он ничего не сказал? Собирается съезжать?

— Ну мы же договорились. В конце недели съедет.

— Ох, не нравится мне это всё! Не к добру! Что-то он воду мутит. Вот сдаст сейчас квартиру чёрным каким-нибудь на год и свалит потихоньку с деньгами. А ты их выгони потом.

— Ну вряд ли, — сказал Валерий Кузьмич, глядя в тарелку. — Он-то? Он же лапоть. Тетёха. Кому он там сдаст? Нет, сомневаюсь.

— Надо было сразу гнать его, с милицией, — сказала Лариса Ивановна. — Чего мусолить.

— Не по-людски так сразу гнать, — ответил Валерий Кузьмич. — Всё-таки жена умерла. И он бездомный.

— Ай! — махнула рукой Лариса Ивановна.

— Чего ай?

— Они с Настей уже и не жили путём. Разошлись бы не сегодня-завтра. А квартира наша. Мы покупали.

— Мы покупали, — кивнул Валерий Кузьмич. — Помнишь, я Титову писал?

— Какому Титову?

— Космонавту Герману Титову.

— Да какому Герману Титову! Ты Леонову писал. Забыл, что ли?

— Разве?

— Ну. Вот маразматик-то!

— Я не маразматик, — ответил Валерий Кузьмич и отодвинул тарелку. — Упомнишь их всех.

— Ты знаешь что? — сказала Лариса Ивановна. — Позвони Никите. Пусть он поедет туда и проверит всё.

Никита был их сын. Брат Насти.

— Ладно, — сказал Валерий Кузьмич. — Правильно. Квартира ему достанется, а морочимся мы. Пусть поедет. А когда позвонить?

— Ну поешь и позвони, — ответила Лариса Ивановна.

Валерий Кузьмич подвинул тарелку.

11

Изжога немного отступила. Бобровский вылил в рот ещё один пакетик фосфалюгеля. Хотелось поскорее лечь на кровать и подумать. Или просто лечь. Он ужасно устал. Тесть наверняка соврал про кредит. Но, может быть, и правда ничего не знает. У Насти были сложные отношения с родителями. Бывало, она ездила к ним в гости, а возвращалась в слезах. Они ей весь мозг выдолбили по поводу неудачного замужества. Про деньги тесть точно соврал. Никогда они не давали ей денег. Бобровский точно знал. Пару раз Настя занимала у них небольшие суммы. И всегда это сопровождалось упрёками. Странно, что квартиру отдали ей, а не брату. Может быть, потому что она успела раньше Никиты найти себе пару. И до определённого момента родители не считали её замужество неудачным. Первые два года Бобровский неплохо зарабатывал. Правда, уже не в автосервисе. Он к тому времени выучился на монтажника и прокладывал клиентам интернет. Потом контору купил более крупный провайдер, и почти всех сотрудников сократили. Бобровский четыре месяца просидел без работы. А тесть и тёща стали выговаривать Насте, что с мужем непорядок. Зато у него были сбережения. И часть он потратил, чтобы свозить Настю на море. Две недели в Таиланде. Настя шутила, что Бобровский «приехал в Тулу со своим самоваром».

Бобровский улыбнулся, вспомнив, как они целовались, лёжа на берегу. Как катались на слоне. У слона были проблемы с пищеварением. Он то и дело останавливался и наваливал кучу. Но это было смешно. А погонщик что-то причитал на птичьем языке и гладил слона по морщинистой морде. Наверное, боялся, что белые туристы потребуют возврата денег за такую поездку. И пытался разжалобить. Но они были всем довольны.

Бобровский зашёл в подъезд, поднялся на свой этаж. По лестничной площадке нервно расхаживал какой-то алкаш. Он был опухший, весь растрёпанный, в драных джинсах и застиранной футболке. К тому же вонял мочой. Бобровский поискал в карманах ключи от квартиры. Алкаш преградил дорогу.

— Наконец-то, блядь! Час тут торчу! Ты где шляешься?

От удивления Бобровский приоткрыл рот и сказал:

— Эээ…

Игнатьев резво всадил кулак ему в живот и добавил коленом в лицо. У Бобровского всё закружилось перед глазами, ни вздохнуть, ни выдохнуть. Он стоял враскорячку, ухватившись слабой рукой за перила, чтобы не покатиться с лестницы. В голову ему пришла идиотская мысль, что это любовник Насти, который решил, что Бобровский загнал её в гроб, и пришёл отомстить. Но почему такой уродливый и вонючий?

— Кто ты такой? — простонал Бобровский.