Читаем Пионер Советского Союза полностью

— Ну ладно, коли так.

— Я и конверт у тебя с полочки взял нарочно без марки. Всё равно ваши марки у нас не действуют. А марку я тут купил, местную.

— Сань, ты что, конверт из будущего притащил?

— Да, а что? Лен, да у нас тут разные конверты бывают. Нередко вообще письма в самодельных конвертах шлют. Ещё один конверт, подумаешь важность какая. И рисунок на нём совсем ни о чём — цветочек жёлтый. В общем, никто не поймёт, что конверт из будущего. Да его и разглядывать-то не станут. Всего лишь ещё одно письмо, их же тысячи.

— Когда ты успел-то?

— Да в тот день, когда ты двойку по геометрии притащила, помнишь? Я тебя в магазин отправил, а сам в это время как раз письмо и писал.

— Ага. Да держи ты ровнее зонт, мне же за шиворот льёшь!

— Извини, я нечаянно.

— Надоел уже этот дождик, третий день подряд льёт.

— Так ведь Ленинград это, Леночка, не Анапа. Да всё, не плачь, пришли уже, открывай. Я за Вовкой один схожу в садик, ты дома сиди.

— Угу. Я тогда передник попробую ещё раз погладить.

— Не вздумай!! Пожар ещё устроишь, забыла, что в прошлый раз было?

— Сань, я умею теперь, я осторожно.

— Всё равно лучше не надо, дождись хоть меня.

— Как скажешь. Я тогда пол в комнате помою.

— Пол? Это можно. Пол помыть — это не страшно и не опасно.

Мы с Ленкой только что вернулись с главпочтамта, куда за марками ездили. Марок накупили там — целый альбом, почти три червонца на марки извели. Зато теперь в XXI веке Ленка всё это продаст, купит мне зимнюю одежду, и я смогу выйти в город.

Сейчас я заведу Ленку домой, переодену носки (а то мои уже мокрые) и пойду за Вовкой. А потом мы с Вовкой будем в новую игрушку играть. Называется “кубик Рубика”. Я эту штуку случайно в нижнем ящике Ленкиного письменного стола нашёл. Ленка говорит — фигня полная, неинтересно. А вот и неправда! Очень интересно, вообще оторваться невозможно, если честно. Вовке тоже понравилось в неё играть. Так понравилось, что мы с ним чуть не подрались. Тогда Ленка сбегала (у неё уже вся ладонь левая в засохших царапинах, каждый раз царапает её) и быстро купила нам ещё один, они, говорит, у них на автобусной остановке в ларьке продаются, а стоят сущие копейки. Сама же Ленка читать, наверное, книжку какую будет. Ей у нас больше всего читать понравилось. Она говорит, что раньше и не понимала, как это здорово — читать бумажные книги. У неё самой дома бумажных книг очень мало. И те что есть, это в основном учебники или справочники какие. Художественных почти нет и практически всё, что Ленка прочитала в жизни из художественной литературы, она читала с экрана. Правда, у её прабабушки, бабы Веры, большая библиотека, но Ленка редко у неё бывает в гостях, ей два часа туда ехать — сначала на метро, потом на электричке. Или вместо кубика Рубика я с Вовкой могу ещё… Ой, что это?

Мы уже поднялись на наш третий этаж и видим, что в почтовом ящике что-то лежит. Бумажка какая-то. Не, не бумажка, это письмо. И кому же?

Открыли ящик, достали письмо и… ого, так это мне письмо. Мне! И это не просто письмо, а письмо из-за границы. На конверте две немецкие марки и куча штемпелей (на некоторых из них свастика). Письмо из Берлина. Лотар прислал письмо!..

Интерлюдия F

(а в это время в замке у шефа)

[31.08.1940, 18:02 (мск). Москва, Кремль]

Старший лейтенант Синельников спускался по лестнице служебного выхода. Суббота. Вот и окончилась ещё одна рабочая неделя. Завтра воскресенье, законный выходной день, который можно посвятить самому себе. Например, можно попытаться продолжить знакомство с Людочкой. Скажем, в парк её пригласить погулять или даже в кино. Выходной же!

Конечно, в Кремле и в воскресенье работа не прекращается, а у товарища Поскрёбышева, начальника Синельникова, кажется, выходных вовсе никогда не бывает. Но так кто такой Синельников, а кто Поскрёбышев! Разница колоссальная, товарищ Поскрёбышев по нескольку раз на дню с самим товарищем Сталиным разговаривает, а Синельников с Вождём вообще ни разу не говорил, хотя в коридорах старого здания Сената несколько раз и встречал случайно. Тогда люди Власика аккуратно блокировали вытягивавшегося в струнку старшего лейтенанта, а тому оставалось лишь провожать взглядом проходившего мимо товарища Сталина.

Но завтра — выходной. Завтра Синельников в Кремль не придёт, будет отдыхать. Он вообще демонстративно не следовал распространённой среди руководства страны привычке просиживать на работе по шестнадцать часов в сутки. Наоборот, Синельников любил повторять своим коллегам из аппарата Поскрёбышева, что всё нужно делать вовремя, а если вы что-то не успели сделать в рабочее время, значит, вы просто плохо работали в течение дня.

За такие его речи, а также за привычку всё делать строго по инструкции и по уставу, коллеги даже шутливо называли Синельникова “немцем”. Впрочем, называли они его так совершенно без злобы и зависти, а товарищ Поскрёбышев ни разу даже полунамёком не упрекнул Синельникова в том, что застать того на рабочем месте не в рабочее время было практически невозможно. Да и в чём упрекать-то? Свою работу Синельников всегда выполнял аккуратно, точно и тщательно.