Поэтому, как бы критически ни относиться к теоретическим представлениям Пилсудского (незрелые, нечеткие, поверхностные и т. д.), у исследователей нет никаких оснований считать, что до определенного времени он не был марксистом. Просто для него марксизм был инспирирующим началом, а не догмой. Поэтому и к партии Пилсудский относился не как к высшей ценности, вещи в себе, а как к инструменту, помогающему решать ряд последовательно встающих перед рабочим движением задач – достижения сначала национальной независимости и лишь потом социальной справедливости. Что же касается его оппонентов в социалистическом движении, то они в буквальном смысле слова перескакивали в своих представлениях через один необходимый этап в развитии наций в новое и новейшее время – этап национальной государственности. Необходимость этого этапа подтвердил со всей очевидностью опыт Великобритании, Советского Союза, Чехословакии, Югославии и других европейских государств.

Будучи прагматиком, а не догматиком, имея четкую, выбранную сознательно цель – независимость для своего народа (конкретнее, для поляков Российской империи – о чем обычно его биографы предпочитают не говорить), Пилсудский ради нее был готов на самые неожиданные даже для своих соратников шаги. Он был классическим примером политика с нестандартным мышлением, умеющего быстро осмысливать складывающуюся ситуацию и принимать не всегда оптимальные, но, как правило, оправданные решения. Как он признавался в 1931 году, всю жизнь ему претили любые доктрины. Доктрины дают спокойствие, с которым люди не любят расставаться. В жизни все постоянно меняется, развивается, доктрины же стоят на месте.

Поэтому компромисс, на который «товарищ Виктор» пошел на VI съезде ППС, он не считал провалом своих представлений о партии как инструменте, помогающем двигаться к цели, а не формальной группе, в которой все решения обязательно должны приниматься только коллективно и в строгом соответствии с догмами марксистской теории. Существует достаточно много косвенных свидетельств того, что его кредо после съезда становится принцип «цель оправдывает средства». Сам по себе этот лозунг весьма неоднозначный, очень трудно определять ту грань, за которой место цели начинают занимать честолюбивые амбиции его приверженца.

Нет ни малейших сомнений в том, что, не сумев легально реализовать свой план перестройки партии и обеспечить себе и единомышленникам полную власть над ППС, Пилсудский решил преступить определенную норму, прежде признававшуюся им как само собой разумеющуюся. Не порывая с ППС как единственной организованной силой, участие в руководстве которой придавало ему определенный политический вес, он стремился выстроить с ней новые отношения, позволяющие действовать от имени партии без ведома ее центральных органов, ЦРК и съезда. Но конечно же он мог пойти по этому пути, лишь опираясь на преданных и пользующихся его полным доверием партийных деятелей. К 1903 году такая группа была уже налицо. Ее стержень составили Витольд Йодко-Наркевич и Болеслав Антоний Енджеевский, пришедшие в социалистическое движение еще в 1880-е годы и активно действовавшие в рядах Заграничного союза польских социалистов и Заграничной организации ППС, а также Александр Малиновский. Именно с ними он обсуждал свои самые потаенные планы, они же стали его первыми помощниками в их реализации.

Глава третья

МЫ ПОЙДЕМ ДРУГИМ ПУТЕМ

Операция «Вечер»

После Русско-турецкой войны 1877 – 1878 годов и завершения в общих чертах колониального разграничения в Африке и Азии многим казалось, что человечество вступает в вожделенную пору вечного мира. Но это была только иллюзия, внешняя оболочка, скрывавшая подспудно происходившие сдвиги поистине вселенского масштаба. Клонилось к закату былое могущество великих держав XIX века – Франции, Великобритании, Австро-Венгрии и России, а на авансцену мировой истории выходили новые актеры, молодые, динамичные, уверенные в своем высоком предназначении: Германия, США, Япония. Время, как и прежде, незаметно, но неумолимо, вершило главное свое дело – историю.

Российская внешнеполитическая и экономическая активность, основным направлением которой на рубеже XIX и XX веков стал Дальний Восток, натолкнулась в Корее и Китае на встречную экспансию Японии, стремившейся к превращению в континентальную империю. В силу ряда объективных и субъективных причин в январе 1904 года российско-японский спор за сферы влияния перерос в военный конфликт[27].