Читаем Пилсудский полностью

Конечно, объяснить причины, по которым люди влюбляются друг в друга, не то что сложно, а практически невозможно. Даже сами влюбленные не в состоянии обстоятельно ответить на вопрос, что стало причиной охватившего их чувства, а уж тем более оценить его прочность. Несомненно одно – в любви Юзефа и Леонарды не последнюю роль сыграло, как уже говорилось выше, их обоюдное желание иметь собеседника для душевного общения. Пилсудского раздражало, что его возлюбленная, полька по национальности, плохо знала родной язык. Он ей об этом часто напоминал, но при этом просил сохранять спонтанный характер писем и не редактировать их только для того, чтобы они были написаны грамотно по-польски. «Я хотел некоторые твои выражения выписать из писем, но боюсь, что ты обидишься на это замечание и будешь писать мне письма, следя за собой, что всегда делает письма немного искусственными, а я хотел бы иметь от тебя весточку, идущую прямо из твоей головы, без какого-либо посредничества рассуждений и раздумий», – писал он Леонарде в октябре 1890 года. С этим письмом перекликается другое, от 4 марта 1891-го: «Ты относишься к разряду людей, которым трудно выразить многие из своих чувств и взглядов; особенно трудно тебе [делать] это по-польски, на языке, для тебя почти чужом. Понятно, я был бы очень рад, если бы ты подробно описывала мне свое душевное состояние, если бы я знал, о чем ты думаешь, что собираешься делать, и поэтому я даже согласился с тем чтобы время от времени ты мне писала по-кацапски»[7].

Из этих писем видно, что Пилсудскому нужен был близкий ему по духу человек которому он мог бы доверить свои самые сокровенные мысли и от которого ждал того же. Именно Леонарде он писал о своем часто повторяющемся «безумном желании не то чтобы славы, но выхода из ряда обычных смертных». И при этом не стеснялся признаться: «Мне привили веру в мои способности и исходя из этого – в мое необычайное предназначение. Эта вера глубоко в меня въелась, но при этом во мне не воспитали настойчивости, без которой, понятно, многие намерения ими и останутся»[8]. В XIX веке существовало не так уж и много занятий, на поприще которых можно было добиться широкой известности. Главным образом это были военная служба и литература. О военной карьере в ненавистной ему русской армии Пилсудский в то время не думал. Оставалась только литература; ею он и пытался заняться в ссылке, даже начал писать несколько произведений, но вскоре бросил это занятие, почувствовав, что он к нему пока что не готов. Да и особой целеустремленностью он в то время, как видно по его собственному признанию, не отличался.

Когда Левандовская покинула Сибирь, она уже больше не могла быть доверенным слушателем Пилсудского, поскольку ответное письмо приходило лишь спустя три месяца. Поэтому с полным основанием можно полагать, что любовь Юзефа и Леонарды убило расстояние. Нет никаких сведений о том, что Пилсудский, вернувшись из ссылки, пытался возобновить отношения со своей сибирской подругой, кстати, еще в 1891 году простившей ему измену. Оказалось, что его чувство не столь глубоко, как это казалось во время их совместной жизни в Киренске и Иркутске.

Исследователи отмечают также, что Пилсудский в ссылке недостаточно занимался самообразованием, мало читал, совершенно не готовил себя к революционной деятельности. Но и в этом нет ничего удивительного, если иметь в виду, что и в последующем он отдавал предпочтение практике перед теорией. Таков уж был склад его характера, а поскольку в ссылке он был предоставлен самому себе, то некому было принуждать его к более интеллектуальному времяпровождению.

Последние два года ссылки, уже на новом месте, прошли легче, чем первые три. Пилсудский повзрослел, возмужал, поверил в свои силы, научился сходиться с людьми разного возраста и взглядов. В Тунке он поддерживал отношения с одним из известных деятелей левого крыла польского конспиративного движения кануна восстания 1863 – 1864 годов Брониславом Шварце, который был арестован и сослан в Сибирь еще в 1862-м. Здесь же он познакомился с Михалом Манцевичем и Стефаном Ющинским, членами уже упомянутой нами Международной социально-революционной партии «Пролетариат», полностью разгромленной властями к середине 1880-х годов. Несомненно, беседы с ними позволили ему лучше представить себе цели социалистического движения, глубже познакомиться с его теоретическими основами.