Читаем Пилот «Штуки» полностью

Середина лета в прекрасной восточно-прусской сельской местности. Неужели она должна стать полем битвы? Именно здесь мы осознаем, что сражаемся за наши дома и нашу свободу. Сколько немецкой крови уже пролито на этой земле, и все напрасно! Это не должно случиться вновь! Эти мысли не оставляют нас, когда мы летим по направлению к нашим целям — Мемелю или Шауляю, Сувалки или Августово. Мы снова оказались там, где начали в 1941-м, именно отсюда началось вторжение на восток. Приобретет ли этот величественный монумент в Танненберге еще большее символическое значение? Самолеты нашей эскадрильи несут эмблему немецкого рыцарства, никогда она не значила для нас так много.

Ожесточенная борьба в районе Волковысска. Город несколько раз переходит из рук в руки. Здесь держит оборону небольшая немецкая бронетанковая часть. Мы оказываем ей поддержку с первого до последнего луча света, отбивая в течение нескольких дней бесчисленные атаки русских. Некоторые из Т-34 укрываются за огромными скирдами на полях, с которых уже убран урожай. Мы поджигаем стога зажигательными пулями чтобы лишить их укрытия, затем атакуем танки. Лето стоит жаркое, мы размещаемся у самой воды и часто купаемся в короткие получасовые промежутки между вылетами, это настоящее наслаждение. Вскоре воздействие этих боев на земле и наших вылетов начинает ощущаться: первоначальная ярость русских атак заметно ослабевает. Контратаки происходят все чаще и чаще, и фронт вновь до известной степени стабилизируется. Но когда бои стихают в одном месте, можно быть уверенным, что они разгорятся где-то в другом. Советы рвутся в Литву, пытаясь обойти с фланга наши армии в Эстонии и Латвии. Соответственно для нас, находящихся в воздухе, всегда полно работы. Советы относительно хорошо осведомлены о силе нашей обороны на земле и в воздухе.

Одна из вылазок дает лейтенанту Фиккелю повод вновь отпраздновать свой день рождения. Мы вылетаем для атаки концентрации вражеских сил и красные вновь используют свой старый трюк — ведут радиопередачи на наших частотах. Лично я в тот момент не могу понять что они тараторят, но это по всей очевидности относится к нам, потому что они все время повторяют слово «Штука». Мой коллега-лингвист и наземный пост, на котором есть переводчик, рассказывают мне потом всю историю. Вот что, примерно, происходит:

«Штуки приближаются с запада — вызываю всех Красных соколов: немедленно атаковать «Штуки», их около двадцати — впереди одиночная «Штука» с двумя длинными полосами — это по всей очевидности, эскадрилья Руделя, того самого, который всегда выводит из строя наши танки. Вызываю всех Красных соколов и зенитчиков: сбить штуку с длинными полосами».

Лейтенант Марквардт прямо в воздухе делает краткий перевод. Фиккель говорит со смехом:

«Если они целятся в ведущего, можно побиться об заклад, что они попадут в ведомого».

Он обычно летает моим ведомым и поэтому знает, что говорит.

Впереди и ниже нас на дороге, идущей между двух лесных массивов движутся иваны с их автомашинами, артиллерией и прочим имуществом. Сильный зенитный огонь, Красные соколы уже здесь, на нас нападают Аэрокобры. Я отдаю приказ начать атаку. Большая часть самолетов пикирует на грузовики, меньшая — на зенитные батареи, отчаянно маневрируя. Истребители полагают сейчас, что пришло их время. Разрывы зенитных снарядов все ближе к нашим самолетам. Прямо перед входом в пике Фиккель получает прямое попадание в крыло, он сбрасывает бомбы и уходит в том направлении откуда мы прилетели. Его самолет объят пламенем. Мы уже сбросили бомбы и выходим из пике. Я набираю высоту чтобы увидеть, куда делся Фиккель. Он приземляется в центре малопригодной для посадки местности, с канавами, ямами, пнями и прочими препятствиями. Его самолет перескакивает через две канавы как разъяренный гусак, просто чудо, что он не спарашютировал. Вот он и его бортстрелок вылезают из кабины. Ситуация скверная, вражеские кавалеристы, за которыми движется несколько танков, приближаются к самолету со стороны леса, совершенно очевидно намереваясь захватить экипаж. Аэрокобры еще яростнее атакуют нас сверху. Я говорю:

«Кто-то должен приземлиться немедленно. Вы все знаете, что мне это теперь запрещено».