Читаем Пилот «Штуки» полностью

Затем поездка в Грац, на этот раз в качестве инструктора, а не курсанта.[25] Полеты в строю, пикирование, бомбометание, огонь из бортового оружия. Я часто нахожусь в своем самолете по восемь часов в день, поскольку у меня нет помощников. В плохую погоду или во время технического обслуживания в расписании появляются военные упражнения или спорт. Экипажи, которые присылают ко мне школы летчиков, после тренировок отправляются на фронт. Когда они закончат обучение, я встречу некоторых из них в недалеком будущем. Может быть, даже в своей собственной части. В часы отдыха я продолжаю легкоатлетические тренировки, играю в теннис, плаваю, или брожу по величественным окрестностям Граца. Через два месяца я получаю помощника. Пилот Якель из 3-й эскадрильи только что был награжден Рыцарским Крестом Железного Креста и откомандирован в нашу учебную часть. Мы проводим налеты на мирные цели, как будто бы на фронте. Я располагаю двумя «Мессершмиттами», так что мы также способны имитировать перехват «Штук» вражескими истребителями. Тренировки трудные и напряженные, но я считаю, что экипажи, которые их выдерживают и делают то, что от них требуется, учатся многому.

Физические усилия и выносливость выковываются спортом. Почти каждое утро по понедельникам я устраиваю для всех забег на 10 километров, это послужит только хорошему. После обеда мы отправляемся в Андриц поплавать и проверить нервы. Все курсанты участвуют в прыжках с шестом и с энтузиазмом соревнуются за разряд по плаванью.

Якель младше меня на несколько лет и все еще совсем мальчишка. На него невозможно сердиться независимо от того, в какие странные ситуации он порой попадает. Он живой и полный веселья, старается жить полной жизнью. По воскресеньям я обычно отправляюсь в горы. Перед караульным помещением есть автобусная остановка и я всегда сажусь здесь на автобус, идущий в город. Тень автобуса путешествует вместе с нами и вдруг по ее форме я замечаю, что на крыше кто-то едет. Там веселятся и дурачатся, особенно когда по улице идет какая-нибудь девушка. Я могу догадаться кто они, по их кепи. Это солдаты с нашей базы, но это не могут быть мои курсанты, потому что неоднократно отдавались приказы, запрещающие военнослужащим ездить на крышах автобусов. Я говорю лейтенанту из наземной службы, который сидит рядом: «Эти парни, там, наверху, должно быть ваши?» С некоторым превосходством в голосе он отвечает:

— Ты будете смеяться, но это ваши!

Когда солдаты возвращаются в Грац я отдаю приказ явиться ко мне в 11 утра в понедельник. Когда они появляются, я говорю:

— Что это вы к дьяволу такое себе позволяете? Вы знали, что нарушаете приказ! Это неслыханно!

Я вижу по их лицам, что они хотят мне что-то сказать и я спрашиваю, что они могут сказать в свое оправдание.

— Мы только думали, что все в порядке, поскольку с нами ехал также инструктор Якель.

Я быстро распускаю их и разражаюсь смехом. Затем я представляю себе Якеля, восседающего на крыше автобуса. Когда я объясняю ему, во что он меня втравил, он изображает наивное удивление и я больше не могу сохранять строгое выражение на лице.

В Граце, через несколько дней, мы с женой еле-еле избежали несчастного случая. Планерный клуб слезно упросил меня буксировать их планер на древнем чешском биплане, потому что у них не было другого пилота. Я согласился, и, кроме того, решил воспользоваться возможностью подняться в воздух вместе с женой, которая обожает летать. После двух с половиной часов полета я спросил, сколько осталось горючего, потому что датчик уровня топлива не работал. Они сказали мне, что горючего хватает на четыре часа, я могу продолжать летать и ни о чем не беспокоиться. Я поверил их словам и мы снова взлетели. Когда мы пролетали на низкой высоте над картофельным полем, двигатель вдруг остановился Я только успел прокричать: «Держись крепче!», потому что жена не была пристегнута ремнями и самолет пошел вниз, прямо на борозды. Он удачно перескочил какую-то канаву и затем замер посреди кукурузного поля. Мы заняли у местного фермера немного горючего, я вновь поднялся в воздух и долетел до аэродрома, находившегося в трех километрах.

Сколько моих товарищей, особенно служивших в Люфтваффе, прошли через битвы с врагом без единой царапины и разбились насмерть из-за какого-нибудь необыкновенно глупого «гражданского» несчастного случая. Этот тривиальный инцидент вновь подтвердил необходимость соблюдения одного банального правила, по которому мы должны быть осторожны везде, а не только на фронте. Точно также в бою нам не позволялось рисковать без необходимости, даже если мы не думали о своей жизни.