Читаем Пилот на войне полностью

— Законный вопрос. Позитронные лазеры Расы К — оружие беспрецедентной мощности. А главное, самого широкого спектра применения. Но надежда есть. Имя ее — «Дюрандаль»! Легкие машины Расы К не сумеют причинить защитному полю истребителя никакого вреда. Именно поэтому мы собрали только истребительные кадры. Никаких ударных флуггеров. Торпедоносцы в сложившихся условиях не сумеют уничтожить звездолеты врага. Сейчас почти весь флот чужаков занят бурением, а прикрытие возложено на легкие флуггеры, для которых, как мы рассчитываем, «Дюрандаль» станет весьма серьезным противником. Поэтому нужны только вы и транспортники для эвакуации. Вторая надежда: мы знаем, что чужаки патологически боятся потерь. Ценность каждого индивидуума в их миропонимании велика настолько, что они не могут и не будут вести войну на уничтожение, если мы сумеем нанести им тяжелые потери. Или хотя бы создать возможность тяжелых потерь в перспективе. По поводу учений. Завтра утром мы проведем разбивку машин на звенья, назначим временных командиров и проведем совместный вылет. Это ничтожно мало, но вы — кадровые офицеры с большим опытом. Справитесь. Должны справиться. А теперь прошу выйти ко мне офицеров 11-го ОУАКР и лейтенанта Румянцева. Задавайте им вопросы, товарищи, не стесняйтесь. Все они участвовали в единственном боестолкновении с Расой К. После настоятельно рекомендую выспаться… Да! Самоназвание агрессоров — ягну. У меня всё. Прошу вас!

И он сделал приглашающий жест, после чего мы неуверенно проследовали в фокус всеобщего внимания.

Импровизированные учения проходили возле планеты С-801-2, подальше от лишних глаз. Операция-то секретная!

Мы определились со звеньями (я попал в ведомые к Ревенко), тактическим взаимодействием, частотами связи и так далее, без чего война — не война. Все прошло на удивление четко. Вот что значит ветераны!

Я тогда подумал, что в германских эксперт-гешвадерах есть несомненные плюсы. То есть с точки зрения стратегии — чушь и глупость, зато внутри такого организма весьма комфортно. Все опытные, обстрелянные, умелые до отвращения, понимают даже не с полуслова, с полумысли.

Эксперт-гешвадер это на понятном языке — авиадивизия асов (гешвадер — «эскадра», примерно соответствует нашему авиакрылу). Конечно, не все там асы, но все поголовно кадровые офицеры с боевым опытом. Никаких салаг.

Такие гешвадеры у немцев никогда не бывают смешанными, формируясь, например, только из истребителей. Обычно состоят из двух полков (они у немцев называются «группами») по тридцать-сорок машин в каждом. Оно и понятно: где ты больше асов наберешь?

Страшная сила, между прочим.

К сожалению, абсолютно утопическая.

Ради создания трех таких сверхэффективных эскадр в кадровом смысле оголяется почти весь флот. А потом гоняют их, бедненьких, затыкать дыры по всему фронту. Но, кажется, я повторяюсь.

После учений выдалась минутка, и я принялся бродить по нашему дорогому трофею. Дорогому во всех отношениях!

Все-таки «Римуш» очень красивое сооружение. И снаружи и изнутри. Есть что-то такое в клонской помпезности. Мы не догадались бы так отделывать потроха боевого корабля. Просто генетически не способны. Военный вымпел — строго функциональная вещь. Не круизный лайнер, не прогулочная яхта, не летающий дворец.

Но нет.

Конкордианцы так не думают. У них каждый звездолет первого ранга является рекламно-боевым пропагандистским аппаратом.

Вот поднимается на борт какой-нибудь беспросветный матрос из касты демов. И немедленно обалдевает от рушащегося на его слабые мозги великолепия. Позолота где только можно, фравахары горят огнем на каждой переборке, над арками шлюзов змеятся изречения Заратустры или Первоучителя Римуша.

В каждом отсеке — Атур-Гушнасп, то есть Священный Огонь. Под деревянными рамами стендов наглядной агитации — живые цветы. Причем все редкие и редкой же красы. Примитивный боевой листок вывешивается в раззолоченной рамке. И никакой электроники — всё на дорогушей сортной бумаге!

Короче, по мозгам проезжаются знатно.

Но в нынешнем своем состоянии «Римуш» напоминал Большой театр после нападения вандалов. Это наши рембригады постарались. Так они же и не реставраторы, а ремонтники. Да и время военное… Но всё равно, клонский стиль «военно-космическое барокко» впечатлял!

Тебе понятно, мой внимательный читатель, что не только архитектурными излишествами я наслаждатся. Я ностальгировал, тосковал по моей любимой и недоступной теперь Рошни. Взращивал байроновские чувства, каковым выражением я однажды отбрехался от нападок коменданта службы безопасности Ахилла-Марии де Вильямайора на станции «Тьерра Фуэга».

В самом разгаре байроновских настроении я столкнулся с Сашей Браун-Железновой.

Вот еще одна женщина из моего прошлого!

Иду я весь такой печальный мимо отсеков БЧ-5, пропитываюсь вибрациями ходовых агрегатов, и тут — она! Стоит подле потухшего Священного Огня — массивной стеклянной тумбы в специальном тупике.

— Андрей? — сказала она вместо «здрасьте».

— Привет, Саша. Ничего, что я так запросто? — ответил я.

— Ничего, я не на службе.