Читаем Пике в бессмертие полностью

В полку, в эскадрильи немало отличных штурмовиков, таких, как Михаил Мочалов, Николай Шишкин, Михаил Коптев, Юрий Балабин, способных быть ведущими, вести за собой не только эскадрильи, но и полк. Но некоторых из них пугал именно этот, последний параграф перечня обязанностей ведущего — ответственность за всех и каждого. А «каждый» — он ведь человек, со своим особым характером, способностями, возможностями, наконец, мировосприятием. Вон тот самый, потерявший от страха голову, трус, рванувшийся в тыл противника, за него ведь тоже отвечать. Ведомый в ответе только за себя, да и то за спиной ведущего, а тут — за всех. Кому надо? Конечно, можно было приказать. Но при назначении ведущих такой метод не годился и не применялся. Тут обязательно согласие, чтобы человек выполнял эту обязанность со всей душой.

Особенно противился старший лейтенант Николай Шишкин. Отличный пилот, классный штурмовик-ас в воздушных боях, он никак не хотел водить за собой кого-то.

— Сам летаю, работаю, претензий ко мне нет, и хватит, — заявлял он. — Пускай другие водят, я и в ведомых свое сделаю.

И ведь знал, что вместе с тем, ведущему всяческий почет и слава, все пенки от каждой успешной штурмовки. Ему, первому — различные поощрения, самые высокие награды, вплоть до «Золотой Звезды» — знал и не соглашался.

Коптев тоже не подходил по характеристике: нарушает дисциплину, в отдельных случаях не придерживается инструкции, самоволен. Но я-то его знал и не смотря ни на что, поручился за него головой, настоял, чтобы назначили ведущим.

Командование неохотно дало согласие на мою рекомендацию. А он опять отговаривается.

— Плохо ориентируюсь при полете. Как поведу группу, если сам путаюсь, иной раз где цель, где мой аэродром определить не могу.

— Можешь, — парировал я. — Все ты сможешь, если захочешь и потренируешься. Ты же все время в ведомых, за хвостом ведущего, ни вниз, ни по сторонам не смотришь, ориентиров наземных не засекаешь, даже и с компасом, с другими приборами не сверяешься. Твой единственный компас — ведущий. А давай уберем его, хвост этот, — предложил я. — Ведущим пойдешь ты, за тобой я, ведомым.

— Ну и все, через минут пять потеряю направление, начну шарахаться по сторонам.

— Шарахайся, я подправлю.

И полетели. «Прошли половину маршрута, в той же своей высоте, — вспоминает Коптев. — Чувствую, что начинаю уклоняться от маршрута. Комэск молчит. Уклоняюсь все больше, иду явно в тыл противника. Талгат не выдерживает, приказывает по рации:

— Иди за мной. — И выходит вперед. Потом опять уступает место ведущего.

Так, меняясь местами, и пролетели к цели и возвратились на аэродром.

Комэск заставил меня доложить об увиденном, замеченном. Я доложил.

— Видишь, все заметил, — сказал он, — значит, можешь ориентироваться, самостоятельно летать и группу вести сможешь. Учиться надо, привыкать, а тебе лень, — заключил он, помолчал и вдруг предъявил убийственное обвинение. — Ты просто симулируешь, уходишь в сторону. Пускай рискуют, гибнут другие. Ты за их спиной. — Этого я перенести не смог, вскипел:

— Я не трус, это все скажут. Не раз подставлял свой самолет, чтобы ведущего защитить. Ты, Талгат, это хорошо знаешь, — по имени назвал я комэска впервые.

— Тогда соглашайся! — отрубил он. — Потренируйся и води. Так я стал ведущим».

Летал, водил группы Коптев так же отлично, как делал все. Но и здесь не без ЧП. Об одном рассказывает он же.

«В середине августа мы полетели на штурмовку автоколонны противника. При подходе к линии фронта на моем самолете лопнул трубопровод, подводящий масло к РПД — устройству, изменяющему угол наклона лопастей винта. Масло стало выбивать. Винт стал во флюгер, то есть обороты большие, мотор и винт неимоверно ревут, а тяги почти никакой. Самолет быстро теряет высоту. Бомбы бросить не могу, так как подо мной свои войска. Летя к фронту, я заметил аэродром, с которого действовали истребители прикрытия фронта. Решил, что дотяну до него.