Джереми отбрасывает это все как старую кожу, идет, шатается. Горизонт пропадает в спустившемся красном тумане. Да, сегодня, он знает, ему в Елисейские поля не попасть. Слишком много за ним числится. Слишком много невинной крови на руках, чтобы сегодня ему позволили туда войти. Но куда бы он ни пошел, это будет шаг в сторону Елисейских полей. Он себе сказал, что как бы ни было трудно, что бы ни пришлось делать для этого, даже невозможное, он найдет способ. Он никогда не сдастся в этой борьбе за право пройти к жене и сыну — кем бы они ни стали — на ту сторону всего этого.

Та сущность снова опустилась на него, но на этот раз не повергла его наземь. Он шел вперед, шатаясь, а она билась об него, когтила спину, била в голову клювом как поршнем.

Спина Джереми согнулась, но не сломилась, и он вспомнил, что говорил ему Ганни на хайвее возле Свитуотера. И это тоже было вранье, а противоположное ему — правда.

— Без меня, — шепнул Джереми в разгневанный воздух, — ты ноль.

И он стряхнул эту тварь пожатием плеч, она закрутилась вокруг него темной стеной.

И постепенно, вихрь за вихрем, темные полосы стали исчезать. Не столько даже исчезали, сколько таяли, расползаясь нитями и сгустками, распадавшимися на все более и более мелкие куски.

Джереми рухнул на колени.

Он набрал воздуху, он взглянул на открывшуюся перед ним землю. Черные тучи спешили к нему, проталкиваясь через ужасающие электрические разряды. В воздухе пахло озоном, гарью беспорядка и хаоса. Джереми знал, что ему предстоит долгий переход.

И в последние секунды перед тем, как отправиться на это последнее задание, он собрался, чтобы встретить бурю.

Часть шестая

Последняя песня

Глава тридцатая

— Люди, мы хотим вам сказать спасибо, что вы сегодня здесь, — объявил Кочевник в свой микрофон.

Подходило к концу выступление в «Виста Футура» в Остине, вечером субботы, шестнадцатого августа. В клубе яблоку негде было упасть — очередной набитый ящик на этой «дороге ствола и ножа». Когда закрыли двери, тех, кто не попал, пришлось развернуть обратно. Было объявлено, что пришедших в футболке «The Five» пускают бесплатно — это значило, что пришедший был на концертах группы или купил себе футболку на веб-сайте. Приглашаются зрители любого возраста.

Время шло к полуночи, и концерт уже почти кончался.

Кочевник стоял в конусе чисто-белого света, держа на руках свой «Стратокастер». Чуть в стороне от него, в нескольких футах, стояла Ариэль со своей акустической «Овацией», за ней Берк в середине своих «Людвигзов». Как ни поразительно, при крушении трейлера пострадали только большой барабан и напольный том. Берк теперь стала горячей сторонницей пенопластовых кубов и цветных меток.

Сегодня не было басиста, и не стояли на сцене клавиши. Музыканты вышли только втроем и должны были импровизировать, заполнять пустоты и делать все, что приходилось делать, потому что они — профессионалы, а шоу должно продолжаться.

Но, как понимал Кочевник, не бесконечно.

Он смотрел на вспыхивающие огоньки телефонных камер. Многие принесли видеоаппаратуру и установили ее, но места было мало. Группа не возражала, чтобы был заснят весь концерт. Вывешен на YouTube. Чтобы потом показывали внукам, что делали бабушка с дедушкой в далекое лето две тысячи восьмого, до того как все музыканты стали играть только в эфире на виртуальных инструментах.

Шоу вышло потрясающее. Кочевник выдал пару зажигательных номеров, но сердца в них не вложил особо, да и прозвучали они не так горячо без клавишных переливов Терри. В этот вечер царил голос Ариэль, ее акустическая гитара, на которой она играла с прецизионной страстностью человека, который не только хочет быть ясно услышанным, но и сам хочет ясно высказаться.

— Наверное, все знают, что это наше последнее выступление.

Он поднял руку ладонью наружу, и ожидаемые стоны раздались из публики, но и зрители знали, что сейчас делают именно то, что ожидает группа. Это было как удар кулаком в грудь, переходящий в знак мира.

— «Группа, которая не умирает»! — крикнул кто-то справа.

— Йесс! — заревел другой голос, и публика взорвалась воплями и свистом, и еще какими-то звуками, выражая нахлынувшие эмоции, и Кочевник подождал, пока народ стихнет, и тогда улыбнулся лицам, высвеченным отражениями огней сцены, и сказал:

— Спасибо. — Он прокашлялся. — Мы недавно потеряли троих наших друзей, — продолжал он.