Читаем Пятая Салли полностью

Раз мы все равно назначили встречу в «Вилледж», я решила поехать прямо туда. До Вашингтон-сквер я добралась на метро, вышла, и, к своему удовольствию, наткнулась на вернисаж под открытым небом.

От созерцания картин возникли новые чувства; впрочем, они казались мне странно знакомыми. Я от них отмахнулась, понаблюдала за шахматистами в парке, за детьми в песочнице.

В пять я вошла в кофейню, где у нас была назначена встреча.

В «Дочери лошадника» был праздник по случаю расширения площади. Ступив в дополнительный зал, я обнаружила, что стены в нем, как и в старом зале, оклеены европейскими газетами, только не пожелтевшими от времени, а свеженькими. Этакая опереточная нищета. Полный диссонанс со старым залом. Может, когда эти газеты пожелтеют, между двумя помещениями и появится некое подобие единого стилистического решения.

Эйб Коломбо заметил меня и вышел из-за барной стойки. Вид у него был недовольный.

– Ты, Нола, здесь персона нон-грата.

Я подумала, что ослышалась.

– Человеку, который портит чужие картины, в нашем заведении не место, – продолжал Эйб.

– Ничего не понимаю.

– Со своими работами ты что хочешь вольна делать. Жги их, рви, кромсай, сколько влезет. Не возбраняется. Но портить произведения других художников – это низость.

– Да о чем ты, Эйб?

– Если Мейсон тебя здесь застукает, ты труп. А мне ни трупы, ни убийцы в заведении не нужны.

– Клянусь, я к ее картинам пальцем не притронулась.

– А Мейсон утверждает, что ты их ножом искромсала. Так что уходи, да поживей.

– У меня здесь свидание назначено.

– Нола, ты что, оглохла? Я же говорю: Мейсон тебя убьет, если увидит. А она сюда каждый вечер приходит. Повторяю – сматывай удочки, пока цела.

Меня охватила ярость. Воздух вдруг показался разреженным, лишенным кислорода.

– Это – общественное место, а я ничего плохого не сделала. Хочешь, чтобы я убралась – валяй, примени силу. А я, в свою очередь, в суд на тебя подам.

Кулаки сами собой сжались, мне нелегко было расцепить пальцы. Ладони стали липкими от пота.

Эйб смотрел мрачно.

– Знаешь, Нола, было время, когда я тебе симпатизировал. Последний раз предупреждаю: если Мейсон устроит драку, я на суде дам показания против тебя.

И он отошел, а я села за круглый столик у окна. Меня трясло, голова трещала. Я с трудом подавляла желание шарахнуть о стену пепельницу, расколотить солонку и перечницу. Нельзя, говорила я себе. Я должна себя контролировать. Чтобы не сорваться, я обеими руками вцепилась в столешницу. Так, бывало, я сидела в классе. Теперь я не сводила глаз с улицы, молилась, чтобы Роджер пришел поскорее.

Жена Эйба, Сара, в своих черных лосинах и белом переднике, двинулась было ко мне с планшетом и кусочком мела, однако передумала, прошла мимо. Все посетители до единого косились на меня, перешептываясь. Неужели им известно нечто, чего я не помню? Неужели отлив обнажит очередной скелет? В последний раз я видела Мейсон, когда вела Тодда к себе в мастерскую, чтобы показать ему свои работы. Тодд целовал меня, потом уложил на кушетку. Дальше – полный мрак. Следовательно, имело место некое событие, и потому-то сейчас мне хочется устроить погром в «Дочери лошадника». Нет, погрома не будет. Я дождусь Роджера, а поужинаем мы где-нибудь в другом месте.

Вошел Кирк Сильвермен. Я помахала ему, но он сделал вид, что не видит меня. Почему? Я была у Сильвермена на пятничной вечеринке. Точно помню, как входила в его квартиру – только не помню, как выходила. То есть первый акт был, а вот со вторым проблемы… Господи, когда же в моей памяти не останется белых пятен?

И тут на улице появилась грузная, неуклюжая, почти квадратная Мейсон, топавшая к кафе. Наши взгляды встретились.

О Мейсон мне было известно лишь, что она состоит в городском ЛГБТ-сообществе. Помню, при первой встрече Мейсон мне понравилась – этакий добродушный пекинес. Именно так я о ней подумала, когда пришла арендовать часть студии. Теперь пекинес, похоже, собрался в меня вцепиться своими крепкими, острыми клыками. Первым моим побуждением было сбежать через служебный вход, но я замешкалась. Мейсон, расталкивая всех на своем пути, направлялась прямо ко мне. Сара Коломбо попыталась ее задержать. О чем они говорили, я не слышала, только видела, как багровеют вислые щеки Мейсон. Она оттолкнула Сару и рванулась вперед.

– Ах ты, дрянь! Теперь держись! Пришел твой последний час!

Я продолжала сидеть на месте, слушать, как в висках пульсирует кровь, ощущать пот на ладонях.

– Постой, Мейсон. Эйб мне рассказал про твои претензии. Клянусь, я к твоим картинам не притрагивалась.

– Врешь, мерзавка! Давай, выходи. Я тебе мозги прочищу, раз память отшибло.

– Не стану я с тобой драться, Мейсон. Если я действительно нанесла тебе ущерб, выстави счет – я все оплачу. Ты мне всегда внушала симпатию. Попытайся понять – я была нездорова. Как бы не в себе. В смысле, если я чего и натворила, то это сделала не я…

Мейсон дала мне оплеуху.

– Это для начала! А сейчас я тебя на кусочки порву!