Читаем Пятая гора полностью

Будь Илия поблизости, правитель сумел бы с его помощью найти выход из положения: он попросил бы его сказать, что на вершине Пятой горы тот видит ангела. Он припомнил бы историю чудесного исцеления сына вдовы. И слово Илии, человека, доказавшего, что умеет творить чудеса, — противостало бы слову жреца, который никогда еще не обнаруживал сверхъестественных дарований.

Но Илия покинул его, и выбора не оставалось. Тем более что речь шла всего лишь о пленном, а ведь ни одно войско на свете не начнет войну из-за одного воина.

— Ладно, на этот раз твоя взяла, — молвил он жрецу, а сам подумал: «Когда-нибудь мы с тобой разочтемся».

Жрец кивнул в знак согласия. И тотчас был провозглашен приговор:

— Никто не дерзнет бросить вызов Акбару. И никто не войдет в пределы города без позволения его жителей. Ты жизнью своей заплатишь за то, что осмелился сделать это. Приговариваю тебя к смерти.

Илия опустил глаза. Начальник войска улыбался.

Пленного, за которым следовала ежеминутно увеличивавшаяся толпа, повели на пустырь у городских стен. Там с него сорвали остатки одежды, и один из воинов столкнул его в глубокую узкую расщелину. У края ее, отталкивая друг друга, чтобы лучше видеть, теснились зеваки.

— Воин с гордостью носит свои доспехи и не боится предстать в них перед врагом! — крикнул правитель так, чтобы всем было слышно. — А трусливый лазутчик переодевается в женское платье! И потому он предан позорной казни, которой не заслуживают храбрецы!

Народ свистом, улюлюканьем и рукоплесканиями одобрил эти слова.

Пленник что-то произнес, но без переводчика никто не понимал его. Илия сумел пробраться через густую толпу к правителю, однако было уже поздно. И когда дотронулся до его мантии, тот со злобой оттолкнул израильтянина:

— Это ты во всем виноват! Ты захотел устроить публичное судилище!

— Не я, а ты, — ответил Илия. — Даже если бы Совет Акбара собрался за закрытыми дверьми, все равно жрец и начальник воинов настояли бы на своем. Они все продумали загодя: пока шел суд, меня окружали стражники.

По обычаю, решать, как долго будет мучиться обреченный, должен был жрец. Нагнувшись, он подобрал с земли камень и протянул его правителю. Камень был не столь велик, чтобы даровать ассирийцу быструю смерть, но и не так мал, чтобы страдания его были долги.

— Ты — первый.

— Меня вынуждают сделать это, — сказал правитель тихо, так, чтобы его слышал только жрец. — Но я знаю: мы совершаем ошибку.

— Все эти годы ты заставлял меня принимать самые суровые решения, а сам наслаждался теми, которые тешат народ Акбара, — столь же тихо ответил жрец. — Мне приходилось терзаться сомнениями и чувством вины, я не смыкал глаз по ночам, потому что мучительные думы о возможных ошибках не давали мне уснуть. Но я остался тверд, и потому сегодня нашему Акбару завидует весь мир.

Народ меж тем подбирал камни подходящего размера, и слышно было лишь, как они скрежещут один о другой. Жрец продолжал:

— Да, может быть, я допустил ошибку, приговорив этого человека к смерти. Но уверен в одном: мы не уронили чести Акбара, и предателей среди нас не оказалось.

* * *

Правитель размахнулся и бросил первый камень, но пленник увернулся. Тогда злобно вопящая толпа обрушила на него целый град камней.

Ассириец закрывал лицо руками, и камни попадали в грудь, спину, живот. Правитель хотел было удалиться: он видел такое много раз и знал, что приговоренного ждет медленная мучительная смерть: лицо его превратится в бесформенную массу раздробленных костей, крови и волос, а жители будут бросать камни даже после того, как душа его расстанется с телом.

Он знал: через несколько минут несчастный перестанет закрывать лицо, опустит руки. Если жил он достойно, боги сжалятся над ним и направят один из камней прямо ему в лоб, отчего он лишится чувств. Если же нет — сохранит сознание до самой последней минуты.

Толпа с криками швыряла камни со все большим ожесточением, и обреченный пока еще пытался защищаться. Но вдруг он раскинул руки и на языке, понятном его палачам, которые, оторопев, остановились, вскричал:

— Да здравствует Ассирия! Сейчас перед моим взором предстал мой народ, и я умираю счастливым, как полководец, попытавшийся спасти жизнь своим воинам. Я отправлюсь к богам! Я доволен, ибо знаю: мы покорим этот край!

— Так, значит, он понимал все, о чем мы говорили во время суда? — спросил жрец.

Да, это было так. Лазутчик говорил на их языке и знал теперь, что высшие власти Акбара не во всем согласны друг с другом.

— И я не попаду в ад, — продолжал он, — потому что образ моей страны придает мне достоинства и силы! Он тешит меня и радует! Да здравствует Ассирия!

Горожане, оправившись от удивления, вновь взялись за камни. Пленник теперь не пытался прикрыться — он умирал, как пристало воину. Еще несколько мгновений — и боги сжалились: его оглушил камень, попавший в лоб.

— Теперь мы можем уйти, — сказал жрец. — Народ Акбара сам довершит начатое.

Илия не вернулся в дом вдовы. Сам не зная, куда идти, он стал бродить по пустыне.

— Господь не вмешался, — говорил он траве и камням. — А ведь мог бы.