Читаем Пьяный сон полностью

Софи осталась стоять на месте. Свет луны все так же бился о ее спину, заставляя рыжие волосы пылать и скрывая зеленые непоколебимые глаза. Через минуту она улыбнулась, следом выходя из комнаты, не обращая внимания на маленькую кучку студентов, ожидавших свою очередь за дверью.

Она не надеялась, но Фэлиса больше нигде видно не было.

***

Зеленый. Зеленый цвет был первым, что Дилан увидел, когда проснулся, а именно – зеленые, широко открытые и до смерти испуганные глаза Софи, которая нависала над его лицом. Когда она резко отодвинулась от проснувшегося, слабый свет из открытого окна бросился тому на зрачки, и юноша дернулся, отвернувшись. Движение сразу заставило комок в горле сжаться, голову закружиться; затошнило. Спина трещала нещадно, и каждое мимолетное движение ресниц отдавалось резкой болью ниже лопаток. Вся боль, изо всех мест, навалилась за раз, единым комом. И Софи, смиренно смотрящая в одну точку в пространстве, не помогала.

Дилан сел на полу; затошнило сильнее. Он не знал, сколько проспал, но по ощущениям прошло часа два с того момента, как он поднялся с той злосчастной табуретки. Последнее его воспоминание было такое: он искал комнату и, найдя, как ему сначала показалось, пустую, смог лечь только на пол, потому что кровать была занята. Теперь он платил за сделанный выбор страшной болью в теле. Собрав остатки имеющихся сил, он вновь открыл глаза. Судя по едва уловимым солнечным лучам, мало-помалу появляющихся в комнате, на часах не пробило и шести часов. Юноша больше не двигался, он продолжал сидеть бок о бок с неподвижной Софи, касаясь ее плеча своим. Он не смотрел на нее, но даже спросонья успел заметить страх, с корнями вцепившийся в ее лицо.

– Говори, – прохрипел Дилан. Горло высохло.

– Там Мона, – прошептала Софи. – Мона Милнз, второкурсница.

– Я очень рад за нее.

– Дилан, – не переставая шептать, Софи подвинулась и посмотрела в глаза другу. Тому пришлось сделать то же самое. – Она мертва.

Дилан не ошибся. Зеленый был его проклятым цветом.

Бывает, когда замираешь, в голове начинает играть мелодия. Ее никогда не существовало в реальности. Но она есть. Мир прячется в ней, в приглушенной и привередливой. Словно она – это ты, воплощенный в нотах.

Дилан услышал ее, когда вошел в грязную гостиную. В углах лежали смятые бумажки, на полу изредка встречались пятна от засохшего алкоголя, около дивана валялись осколки разбитого стекла; воздух пропитался запахом пота, похоти, горечи, духоты – это была норма, но одна деталь явно выбивалась из привычного месива – неподвижное тело, поперек перекинутое через мраморный стол.

Когда он, почти не дыша, будто бы стараясь не спугнуть маленького зверька, подошел ближе, музыка заревела. Она стала чистой истерикой, рваными клавишами, которые наполовину были вытянуты из пианино. Бледное лицо, свисающее с края стола, было почти полностью залито кровью, капля за каплей окрасившей пол; черты женского лица было не разглядеть, тело ее, костлявое и с повсюду выступающими венами, как неестественно сломанная пополам ветка дерева, повисло, закрытое черным платьем до колен, тонкие лямки которого спадали с хрупких плеч, которые, казалось, можно было раскрошить одним лишь нажатием на них.

Неосознанно, юноша представил себя в образе Саломеи, смирно ожидающей, когда палач положит голову Иоанна Крестителя на поднос в ее руках. Ему привиделось, что он стоял в церкви. Мраморный стол заменял алтарь, звуки, отбитые стенами, проникали в тело, а испепеленные огнем, скрученные бумажки были вместо икон. И подвал этот, грязный и старый, вдруг стал церковью. В то мгновение, когда Дилану захотелось встать на колени, он вспомнил, что уже не верил в Бога.

Всего шаг отделял его от лужи крови, к которой змеями тянулись солнечные лучи из приоткрытых штор. Приходилось напрягать все мышцы, чтобы не последовать за ними: тело требовало движения, любого движения, только бы двинуться, но глаза боялись двигаться, они боялись отпустить то, что видели перед собой, словно, сделай они это, тело сразу бы исчезло. Впрочем, Дилану не пришлось долго мучаться. Мгновение – и музыка исчезла. Юноша мелко вздрогнул, когда на плечо ему легла чужая рука. Софи. Он успел про нее забыть.

– Ты в порядке? – мелко прозвучало за его спиной.

– Конечно, в полном.

Софи прожевала ответ и убрала руку. Послышались отдаляющиеся звуки ее каблуков.

– Куда ты? – спросил Дилан, не оборачиваясь.

– За телефоном, – прохрипела Софи, останавливаясь на секунду. – Нам надо позвонить в полицию.

– Не боишься пойти подозреваемой?

– У меня есть ты для этой роли, – бросила Софи, видимо, возвращаясь в комнату, откуда они пришли.

Церковь погрузилась в тишину.

Глава 2