Читаем Петровский полностью

Создав социал-демократический кружок на Брянском заводе, Бабушкин занялся организацией таких же подпольных революционных кружков на других заводах Екатеринослава, а также Нижнеднепровска, Каменского. Потом он объединил все кружки с «центральной» социал-демократической группой города Екатеринослава, которой руководил И. Лалаянц. В результате образовалась единая подпольная организация, построенная по типу петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса».

А в 1898 году Бабушкин создал Екатеринославский комитет РСДРП. В него вошел и Григорий Петровский — его Бабушкин называл своим главным помощником.

Бабушкин горел чистым огнем революционной веры, и это притягивало к нему тех, кто искал правду в беспросветной жизни, подобно тому как в холодную, сырую ночь сходятся к случайному жаркому костру сбившиеся с дороги люди.

Это был революционер большой культуры и несгибаемой воли.

На екатеринославских рабочих, особенно на молодежь, неотразимо действовала та независимость, с которой Бабушкин держался при столкновениях с заводской администрацией. Рабочие видели в нем своего человека, такого же пролетария, как они сами, но только более умного, знающего и бесстрашного.

Авторитет Бабушкина в рабочей среде рос необычайно быстро.

Склад нелегальной литературы и типографского оборудования был устроен на квартире Петровского.

Бабушкин считал устройство типографии делом исключительно важным, сам подбирал людей и требовал от своих помощников строгой конспирации.

Все необходимое для будущей подпольной типографии доставали тайком. Шрифт и краски раздобыли у печатников. Болванку для оттисков, валики для краски поручили изготовить Григорию Петровскому в цехе. Эти детали Григорий вытачивал на своем токарном станке, когда поблизости не было мастера и других лиц из администрации. Все оборудование переносили по частям на квартиру Петровских поздно вечером или ночью.

Наконец типографский станок был собран. Все с волнением ждали ночи, в особенности хозяева квартиры. Молодые супруги ясно сознавали, на что идут, понимали, что им грозит в случае, если полиция обнаружит типографию. Григорий Петровский был уверен, что его жена не побоится пойти той опасной дорогой, которую он избрал: ведь сколько между ними переговорено об этом, сколько раз клялись они друг другу никогда, как бы ни было тяжело, не отступать от борьбы за дело рабочих. А Бабушкин и другие подпольщики видели в Домне Петровской верного товарища.

После того как Домна плотно завесила окна, все молча сгрудились у станка и немного постояли, разглядывая четкую сетку шрифта, похожую на пчелиные соты, и блестящие под лампой детали.

— Что ж, начнем на страх царизму! — улыбнувшись, весело сказал Бабушкин, подмигнул напряженно блестевшим глазом и оглядел строгие, серьезные лица товарищей. — Ну-ка, Домна, организуй охрану!

Молодая женщина тотчас вышла из комнаты. На крыльце Домна глубоко вдохнула холодный ночной воздух и огляделась. Нет, кажется, возле дома ни души. В поселке тихо, люди спят, даже огней не видно. Домна присела на ступеньку, повела плечами, кутаясь в шерстяную шаль. Она знала, что придется подежурить тут долго — листовки будут печатать, может быть, до рассвета.

А в доме уже вовсю шла работа. Петровский растирал краску и смазывал ею шрифт, Бабушкин туго прокатывал валик и снимал оттиски прокламации, а двое других — Морозов и Бычков — раскладывали листовки для просушки и затем, свернув их треугольником, укладывали в пачки. Работали молча, быстро, иногда перекидываясь лишь деловыми замечаниями.

Так прошла ночь. Домна выносила несколько раз во двор пачки листовок и передавала их людям в рабочих блузах, и те бесследно исчезали в белой дымке предутреннего тумана.

Днем на заводах Екатеринослава только и говорили что о политических листовках, невесть как попавших в цехи. В обеденный перерыв на заводских дворах толпились возбужденные группы рабочих, и, чтобы пресечь смуту и опасные разговоры, администрация вызвала наряд полиции. Весь город потом целую неделю жил слухами об «ужасных» прокламациях, подбивающих рабочих на бунт против властей и самого царя.

Поднятая на ноги екатеринославская полиция устроила обыски и облавы па заводах и в рабочих кварталах города, но обнаружить типографию не удалось. Некоторое время спустя, когда служебный пыл полицейских чиновников поутих, но в цехах и на улицах все еще шныряли рьяные шпики, подпольщики снова принялись за работу.