С потерей, вслед за обозом Левенгаупта, армейских и продовольственных складов Батурина запасы провианта и пороха у шведов уменьшились до опасной черты, а пополнить их здесь, в глубине России, было неоткуда. Обманулся Карл и в надежде на массовое выступление казаков на Украине. Вместо того чтобы найти убежище в безопасном краю, шведы вновь попали в окружение конных разъездов, которые жгли и разоряли все вокруг, и силы их таяли с каждым днем.

Для Мазепы все произошедшее обернулось катастрофой. Он мечтал разделить блистательный триумф с победителем, а выбрал свою погибель. Столица его была стерта с лица земли, сан достался другому, сторонники его покидали. Поначалу он убеждал Карла, что жестокость Меншикова только разъярит казаков, но и это оказалось иллюзией, и в одну ночь горделивый казацкий гетман превратился в сломленного старика, жалкого беглеца, искавшего защиты у шведской армии. У Мазепы оставалась теперь единственная надежда – шведский король. Если бы он одержал решительную победу и одолел царя, Мазепа сумел бы вернуть все, что утратил. До конца дней Мазепе суждено было оставаться в лагере Карла. Он уже не был могущественным союзником, но Карл помнил, на какой риск он шел из-за него, и чтил его по-прежнему. К тому же король ценил острый ум и живой нрав этого невысокого жилистого старика, который, несмотря на свои годы, был полон жизни и огня, а на латыни говорил так же свободно, как и сам король. В ходе русской кампании проницательность Мазепы и хорошее знание местности делали его ценным советником и проводником. Мазепа и приставшие к нему несколько тысяч казаков сохранили верность Карлу, чему немало способствовало отсутствие каких бы то ни было заблуждений насчет того, что случится с ними, попади они в руки русских. Однако, по некоторым данным, Мазепа продолжал и дальше плести интриги. Казацкий полковник, из числа бежавших с Мазепой к шведам, явился к Петру с устным посланием, уверяя, что старый гетман обещает передать Карла в руки Петра, если царь простит его и восстановит в гетманском сане. Петр отослал к Мазепе гонца с извещением о согласии, но на этом все дело и заглохло.

Глава 14

Суровая зима 1709 года

11 ноября Карл с передовыми полками подошел к Батурину. Руины города еще дымились, и в воздухе стоял смрад от полуобгорелых трупов. Следуя совету потрясенного этим зрелищем Мазепы, шведы продолжили путь на юг, к Ромнам – в раскинувшийся между Киевом и Харьковом край, богатый щедрыми нивами и сочными пастбищами, на которых паслись тучные стада. В преддверии зимы урожай табака и зерна уже собрали в амбары, коровы и овцы вернулись с летних выпасов, и всего было в достатке – хлеба, пива, меда, сена и овса. Наконец-то люди и кони смогут есть и пить вволю. Довольные шведы расположились на территории между Ромнами, Гадячем, Лохвицей и Прилуками, рассредоточив полки поротно и повзводно и занимая под постой всякое пригодное жилье. Здесь, в украинской глуши, «чуть ли не на краю света», отрезанные от Швеции и от Европы, они все же надеялись, что нашли наконец безопасное пристанище.

В то же самое время параллельно шведам, но на несколько миль восточнее, Петр и Шереметев с основными русскими силами тоже двигались к югу, стараясь заслонить от шведов лежавшую более чем в 400 милях к северо-востоку Москву. Стоило шведам устроиться на зимние квартиры, как Петр и сам встал на постой в местечке Лебедин, перекрыв Курско-Орловскую дорогу к Москве. Чтобы шведам не удалось прорваться ни на восток к Харькову, ни на запад к Киеву, царь разместил гарнизоны во многих городах и селах к востоку, югу и западу от мест расположения королевской армии. Одним из этих городов была Полтава.

Стычки между шведами и русскими не прекращались, но, казалось, противники поменялись ролями. Всегда предпочитавший наступательные зимние кампании Карл ныне занял глухую оборону, тогда как русские разъезды беспрестанно тревожили растянутые позиции шведов. Петр не хотел давать генерального сражения, но стремился к тому, чтобы не знавшая ни минуты покоя, непрестанно терявшая людей – без надежды на пополнение – шведская армия к весне оказалась истощенной, павшей духом и деморализованной. Он знал, что время на его стороне.