Читаем Петр Первый полностью

Для Радищева, декабристов Петр был поистине Великим с большой буквы. Но будучи демократами, они осуждали его за то, что он «истребил последние признаки вольности своего отечества». Царь, писал Радищев, мог бы «славнея быть, вознесяся сам и вознеся отечество свое, утверждая вольность частную».

Задолго до профессиональных историков декабристы высказали мысль о закономерности преобразований Петра, об их органической связи со всем предшествующим развитием страны.

Им противостоял Карамзин, автор двенадцатитомной «Истории Государства Российского».

Особое место в литературе о Петре занимает Пушкин. Поэт относился к нему с глубочайшим уважением, Петр стал героем его «Полтавы», «Медного всадника», «Арапа Петра Великого», наконец, достоверно известно о намерении Пушкина написать историю царствования Петра. Отношение свое к преобразованиям Пушкин выразил метко и образно: «Россия вошла в Европу, как спущенный корабль, — при стуке топора и громе пушек». И в другом месте: «Полтавская победа есть одно из самых важных и самых счастливых происшествий царствования Петра Великого». Но чувство гордости за содеянное Петром перемежается у Пушкина с осуждением жестоких сторон его царствования. Суровый царь, по его словам, «уздой железной Россию поднял на дыбы». Пушкин всегда помнил о том, чьим потом и кровью оплачивались победы и успехи петровского государства.

В середине XIX столетия полемика вокруг Петра разгорелась между революционерами — демократами и славянофилами.

Белинский о петровских преобразованиях писал: «Учись или умирай: вот что было написано кровью на знамени его борьбы с варварством».

Оценка Чернышевского и Добролюбова была еще более глубокой и научной: «Величие Петра в том, что он осознал потребности народа, вытекавшие из хода исторических событий древней Руси», — писал Добролюбов. Реформы упрочили военное могущество России, но вместе с тем укрепили самодержавие и крепостничество. Эту же мысль Чернышевский формулировал так: «Бороды сбрили, немецкое платье надели, но остались при тех же понятиях, какие были при бородах и старинном платье».

Оценка Петра славянофилами была логическим завершением взглядов Щербатова и Карамзина. Один из наиболее видных идеологов славянофильства Константин Аксаков противопоставил России эпохи Петра идиллическую и совершенно несоответствующую действительности картину жизни допетровской Руси: «Народ пахал, промышлял и торговал. Государство поддерживал он деньгами и в случае нужды становился под знамена». Служилые люди составляли государеву дружину. Цари блюли тихую жизнь Земли.

Реформы Петра грубо и бестактно вторглись в эту жизнь и разрушили ее, уничтожили единство русского общества. Иначе говоря, преобразования Петра, по мнению славянофилов, имели антинациональный характер. Самым ожесточенным нападкам с их стороны подверглась политика европеизации, результатом которой были ломка и гибель самобытного строя России, самого ценного, с их точки зрения, исторического достояния народа.

Несостоятельность взглядов славянофилов показал корифей буржуазной исторической науки в России Соловьев. В его 29-томной «Истории России» пять томов посвящены царствованию Петра. «Разность взглядов на деятельность Петра, — по его убеждению, — зависела от незрелости исторической науки». Сам он реформы Петра считал глубоко органичными и обусловленными. Это был переход народа «из одного возраста в другой, из древней истории в новую». Еще в XVII столетии «народ поднялся и собрался в дорогу; но кого-то ждали; ждали вождя; вождь появился». Это был человек гениальных способностей, сумевший правильно понять назревшие задачи эпохи.

После смерти Петра наступило время проверки, прочен ли установленный им порядок. «Железной руки, сдерживавшей врагов преобразований, не было более… Русские люди могли теперь свободно распорядиться, свободно решить вопрос, нужен ли им новый порядок, и ниспровергнуть его в случае решения отрицательного. Но этого не случилось: новый порядок вещей остался и развивался, и мы должны принять знаменитый переворот со всеми его последствиями, как необходимо вытекший из условий предшествовавшего положения русского народа».

Характерно, что последующая буржуазная историческая наука не удержалась на этой оценке и пошла назад. Лучше всего ее точку зрения выразил историк и идеолог того класса, который, по исключительно меткому определению Владимира Ильича Ленина, боялся революции больше, чем реакции. В специальном исследовании Милюков пытался доказать, что Петр всего-навсего был ползучим эмпириком, а не последовательным и глубоким реформатором. Свои реформы Петр проводил от случая к случаю, под давлением сиюминутных обстоятельств. Направляющей руки Петра в осуществлении реформ и в политике в целом не было вообще, утверждал будущий вождь кадетской партии. «Реформа без реформатора», — вот его приговор. «Ценой разорения страны Россия возведена была в ранг европейской державы» — таков был его конечный вывод.

Политическая борьба вокруг оценки наследия Петра не утихает и по сей день.