Читаем Петр Иванович полностью

– И где же ваш брат? – недоверчиво поинтересовался один из красногвардейцев, снимая со стены ружье.

– Погиб под Перемышлем, – ответила хозяйка. – Он был моим единственным сыном. Оружие мне привез как память его фронтовой товарищ. Свидетельство о том, что сын погиб, у меня тоже имеется, если желаете, могу предъявить!

Вместо ответа человек в кожаной куртке сорвал предохранитель, посмотрел на свет, и, когда убедился, что из ружья действительно не стреляли, вернул его хозяйке. Затем он открыл окно и направил свое оружие на костел. Послышался удар пули о жестяную крышу. В тот же миг внизу из переулка тоже раздался выстрел. Но красногвардеец высунулся из окна и крикнул, что все в порядке, он только послал попам привет.

На сей раз обыск тем и закончился. Они не заглянули ни в один из шкафов, ни под одну из кроватей. Что бы произошло, если бы заглянули, лучше и не думать. Весь ребмановский склад запрещенных товаров остался нетронутым. Только после их ухода Ребман заметил, что пропали его чудесные рукавицы из овчины, которые и летом, и зимой лежали в прихожей. Сначала он даже хотел пожаловаться, но Анюта сказала, что они еще легко отделались: лучше остаться без рукавиц, чем без головы!

Позже он обо всем рассказал Михаилу Ильичу: и о револьвере, и о табаке, и даже о рукавицах – все, как было. Его друг на это только кивал: дескать, у детей всегда есть ангел-хранитель, и тем более сильный, чем беспомощнее ребенок!

– И как ты думаешь, что бы они сделали, если бы обнаружили…

– Что бы сделали? Конечно, не стали бы даже смотреть, стреляли из него или нет. В таких случаях не затрудняют себя лишними расспросами. Задержи они тебя – хотя они не могли этого сделать, так как им некуда вести арестованного, – я бы не смог ничем помочь, даже если бы поручился за тебя собственной головой.

Когда отряд красногвардейцев уже ушел, Ребмана вдруг осенило:

– Удивительно, как им удалось проникнуть в дом через железные ворота, забаррикадированные, к тому же, четырехметровой поленницей. Здесь что-то не так – их точно кто-то впустил.

– Ясное дело, кто-то им открыл, – смеется Анюта. – И точно так же происходит во всех других домах.

Ребман посмотрел на нее так, словно перед ним была ядовитая змея:

– Но как же, неужели это вы?..

– Нет, то есть не собственноручно. Это сделал дворник, он ведь на нашей стороне, и не он один. Думаете, ваша самооборона что-нибудь могла бы сделать? Мы ведь вот уже неделю, как заперли ваш арсенал, со всеми «кольтами» и «смит-вессонами», со всей амуницией. А ключ «потерялся»…

– И где же он теперь?

Молодая, хорошенькая голубоглазая девушка улыбается, как школьница, спрятавшая мел от учителя:

– «Товарищи» его снова «отыскали», ключ оказался прямо в дверях. Оружие им пригодится, они уж сумеют им воспользоваться получше вашего.

Тут улыбка сошла с ее лица, и она подняла указательный палец:

– Петр Иваныч, благодарите своего Бога за то, что в этой квартире не все придерживаются вашей веры! Мне просто стало жаль вашей невесты.

Ребман, как только что свалившийся с Луны человек, пролепетал:

– Откуда вам о ней известно?

И вновь та же улыбка озарила лицо Анюты:

– Нам известно все! Ничего не утаите!

– Но как же?..

– И то, что вы в квартире храните табак! Могу дать вам совет: увозите его отсюда, чем скорее, тем лучше. То же касается и револьвера. С новой властью шутки плохи. Спекулянтов, нелегальных торговцев и им подобных мы поставим к ближайшей стенке. С вами это тоже вполне может случиться. Доносить на вас я, разумеется, не стану, я не служу осведомителем. Только поэтому я вас и не выдала. Но скажу одно: убирайте отсюда все свое хозяйство. Если вас с ним поймают, то никакой Михаил Ильич не поможет – тогда вам конец.

У Ребмана глаза, как мельничные колеса:

– Михаил Ильич, говорите?

– Да-да. Мы его тоже знаем, как и то, что вы с ним друзья. Я ведь вас несколько раз видела в кружке.

– Как, и вы тоже там оказались?

– Оказалась? Да я там постоянно бывала, хоть и не афишировала этого.

– Так почему же вы нынче не с ними? – недоверчиво поинтересовался Ребман. И продолжил с понимающей гримасой: – Ах, прекрасное дитя, ведь они слишком опасны!

Но барышня ни на минуту не выпускает поводьев из рук. Ледяным тоном она ответила:

– А кто вам сказал, что я нынче не там? Я там все время, и днем, и ночью, пусть не прямо на улицах, где мне в настоящее время делать нечего. Однако в остальном… Знаете ли вы, что я…

– Анюта! – попыталась остановить ее старшая сестра, как раз вышедшая в коридор.

Но младшая только смеется:

– Теперь я могу все сказать, этот револьвер уже ни для кого не опасен…

И она достала его из своей сумочки. Это был револьвер Ребмана:

– Я его взяла к себе из предосторожности. Хотите, верну?

– Что, это действительно мой?

– Глядите сами.

Ребман взял оружие. Осмотрел его со всех сторон. И вдруг сказал:

– Да, но в нем недостает…

Он понюхал ствол:

– Из этого револьвера стреляли!

– Ну да. А вы разве не слышали? Это же был сигнал!

– Да, но эти ребята утверждали…