Читаем Петля полностью

— Каким-то образом репортеру удалось заставить одного из тайных немецких участников организации, имеющей дело с золотом, подтвердить его сведения. У меня не было времени узнать, кто был источником информации. Но я выяснила, что тот был уже готов привезти репортера в Баварию, где курьер из России — один из агентов моего отца — готовился передать еще один груз золота, тайно переправленный туда из партийного штаба в Москве почти накануне путча.

Поляков видел, что Наташа все еще находится под впечатлением того немногого, что ей удалось узнать и затем свести воедино. Она до сих пор ощущала травму и боль от совершенного по отношению к ней личного предательства.

— Но отец проведал, что про их операцию кому-то стало известно. В резидентуре КГБ началась паника, ведь они ожидали доставки самого крупного количества долларов и валюты. Официальные лица из высших эшелонов партии должны были знать о планировавшемся путче. Возможно, они даже знали дату. И так же, как в свое время действовала группа «Одесса» после второй мировой войны, они спешили вывезти из страны золото. Тогда они имели бы достаточно средств за рубежом, чтобы спокойно жить, если путч обернется против них, Горбачева и его компании.

Наташа дрожала и делала затяжку за затяжкой. Она понимала: если кто-то прикончил ее отца, чтобы тот не проговорился, следующей жертвой могла оказаться она сама. В холодной плохо освещенной комнате Поляков впервые заметил морщинки на лице Наташи, казавшемся ему таким свежим и молодым, с чудесной гладкой кожей.

— Я знаю, отец без конца перелистывал свои досье в поисках такого агента, которого он мог бы принести в жертву. Но он увидел, что мало таких осталось. После падения Восточной Германии и ее разведывательной службы «Штази» сотни агентов-нелегалов были вынуждены заметать следы и возвращаться в Москву, пока еще могли это сделать. Так что, я полагаю, не оказалось большого выбора. Я была одной из тех, кто остался западнее недавней границы между двумя Германиями. Я осела в Мюнхене за три месяца до того, как снесли Берлинскую стену. Даже после ликвидации Восточной хоннекеровской Германии я по своему характеру не чувствовала для себя никакой опасности. Под крышей спортивного тренера Марии Руэ у меня была перспектива еще добрый десяток лет снабжать своих сведениями о самых важных достижениях западной технологии и тому подобных делах. Именно поэтому Управление решило сохранить меня там. Но нет! Мой дорогой папочка решил меня подставить. Он должен был охранять тот тайный рэкет, который он и шайка партийных воров создали в Москве.

Поляков видел, как мечется сейчас Наташа. Ее душевное смятение четко отражалось на напряженном лице.

— Отец, видимо, находился в отчаянии. Он приказал одному из агентов в Бонне подбросить репортеру информацию о том, что следующим звеном в этой золотой цепи должна быть я, что золото и доллары будут переправлены в банки Франкфурта и Цюриха именно через меня.

Наташа замолчала. Ее трясло. Она все еще не могла примириться с мыслью о том, как близко она находилась к тому, чтобы оказаться в руках германской службы контрразведки.

— Это была, конечно, липа. Я ничего не знала о той сети, которой руководил мой отец.

Полякову ничего не оставалось, как поверить ей.

— Я тогда учила школьников из старших классов преодолевать деревянные заборы и лазить по канату и ждала распоряжений из Центра, которых, за исключением личных просьб со стороны Марченко, так и не дождалась.

Наташа затянулась в последний раз и затушила окурок.

— Отец оказался мерзавцем. Ему выгодно было навести репортера на меня, а не на истинного сообщника по переброске золота. Бруно, Бруно Клайбер — так звали репортера. Но газетчик совершил элементарную ошибку. Заявись он ко мне на квартиру, создал бы для меня большую проблему. Вместо этого он позвонил мне по телефону, просил назначить встречу. Я отложила ее на сорок восемь часов. Ждала приказа из Москвы и настроила свой приемник на определенную частоту Первого управления. Но вместо мужского монотонного голоса, говорившего на немецком, который я слышала все последние годы «холодной» войны, я услышала женский, говоривший по-русски. Как хороший агент, я ждала тридцать часов. Я ждала, что назовут мой личный номер. Затем ждала обычный набор закодированных цифр. Я еще ждала.

Полякову казалось, будто он знает, что скажет Наташа, но ему хотелось услышать это от нее самой.