Читаем Петербург - нуар полностью

Когда Ильке было почти три, Оля решила отдать его в детский сад. Из двух садиков, находившихся недалеко от дома, она выбрала тот, который показался ей лучше, — на что-то специальное, частное и шикарное денег все равно не было, а тут воспитательница с анекдотическим именем Марья Ивановна улыбалась очень по-доброму, и Ильке вроде тоже понравилось. Во всяком случае, он не испугался, хоть сразу и понял, что мама его куда-то отдает, а сама уходит. Илька посмотрел на Олю грустными глазами и спросил: «Когда придешь?» — «Скоро, сынок, скоро». Оля вдруг почувствовала, что от этого взгляда у нее как будто разрывается сердце. «Хорошо», — грустно сказал Илька и, взяв Марью Ивановну за руку, отправился в большой игровой зал, к остальным детям.

На работе Оля была сама не своя, потому что одно дело — оставить ребенка с бабушкой, и совсем другое — с какой-то незнакомой теткой, пусть и с добрым взглядом. Оля все время отвлекалась, вздрагивала от каждого телефонного звонка, наделала кучу ошибок и, как только рабочий день закончился, как ужаленная вскочила с места и понеслась в сторону детского садика. Илька уже ждал ее — спокойный, довольный и полный новыми впечатлениями. Оля успокоилась.

14

Будущее здание Кунсткамеры заложили под руководством немца Георга Иоганна Маттарнови, который, в частности, приложил руку к отделке Летнего дворца, где пока хранились коллекции. По каким-то причинам строительство продвигалось медленно, не давалось. Шли годы, а здания все не было. Петр Алексеевич, для которого возведение Кунсткамеры было одним из важнейших дел жизни, до окончания строительства не дожил — он умер спустя почти семь лет после закладки здания, а готовы были только стены. Потом умер и архитектор, строительство продолжили другие.

Через год сюда из Летнего дворца начали перевозить коллекции. Одновременно с этим строительство все продолжалось и продолжалось. Пошли слухи, что невская земля не хочет принимать на себя собрание мертвых уродцев, но просвещенные люди на эти слухи внимания не обращали — дескать, коллекции и так уже столько лет в Петербурге, так что и говорить не о чем. И слухи скоро сошли на нет.

15

Вскоре Илька стал любимцем Марьи Ивановны и душой детсадовской компании, насколько у трехлетних, а потом и четырехлетних детей могла быть компания. Любознательный, вежливый, умный мальчишка, Илька никогда никого не задирал, много знал и всегда был вежлив и спокоен. Он, естественно, с радостью принимал участие в общих веселых и шумных играх, с большим удовольствием носился на прогулках и вообще не отставал от окружающих. Но никогда не вредничал, не скандалил, без повода не плакал, спокойно себя вел в тихий час и ел то, что выдавали в детсадовской столовке. Едва ли не каждый день Марья Ивановна нахваливала его Оле, и Оля была совершенно счастлива.

Только потом заметила, что ее мальчик почти не растет. Он, конечно, не оставался таким же маленьким, каким был в тот день, когда Оля привела его в детский сад. Но рост его резко замедлился — когда ему и всем вокруг уже исполнилось по четыре года, Илька был сильно ниже окружавших его детей. Это уже была серьезная причина для волнения.

Оля только потом поняла, что слишком часто вспоминает тот ночной кошмар, который в одночасье изменил характер ее сына. А почему вспоминает — непонятно.

16

Незадолго до того, как Петр Алексеевич решил строить в Петербурге специальное здание для разрастающейся коллекции анатомических и других редкостей, он по делам государственной важности гостил во французском портовом городке Кале, расположенном прямо у пролива Па-де-Кале, на английский манер называемого Дуврским. В этом городке царь встретил мужчину, от роста которого пришел в неописуемый восторг. Петр Алексеевич и сам-то был выше двух метров, но встреченный француз оказался еще выше. Петр Алексеевич довольно быстро уломал француза переехать в Россию, в личное услужение к царю — на должность выездного лакея.

Спустя семь лет француз умер. По указу царя Петра Алексеевича с великана сняли кожу, выдубили ее и набили — получилось что-то типа чучела. Рядом расположили гигантский скелет француза. И чучело, и скелет моментально были определены как экспонаты будущего музея.

А звали того француза Николя Буржуа, по-русски — Николаем.

17

Оля долго ждала — вдруг выправится. Но не выправлялось. Илька, казалось, совсем перестал расти, просто взял и остановился. Было решено пойти к врачу. Через знакомых нашли хорошего эндокринолога — немолодого седого мужчину с красивыми руками. Он осмотрел Ильку, взял всевозможные анализы, потом пропал. Через неделю позвонил — Оле показалось, что у нее от волнения остановилось сердце. Но эндокринолог сказал, что никаких патологий не нашел, если говорить о здоровье — ребенок совершенно здоров, так что объяснить проблему роста он, эндокринолог, с медицинской точки зрения не может. Во всяком случае, с точки зрения собственной специальности. Посоветовал понапрасну не волноваться — возможно, Илька начнет расти снова, у детей так бывает, что не растет, не растет, а потом вдруг как рванет, не угонишься.