В р о н а (очень смущенно, после долгой паузы). «Не буду мешать…». Слыхали?

И о а н н а. Слыхала. Бедняжка.

В р о н а. Но ведь она готова подумать… Она и так уже утром назвала меня лицемером…

И о а н н а. Сочувствую.

В р о н а. Это именно она видела вас на опушке леса три вечера подряд. Как вы думаете, смеялась она или плакала?

И о а н н а. Следуя женской логике, и то и другое.

В р о н а (огорченно). Плохо дело, надо немедленно исправлять…

И о а н н а. Да, уж если исправлять, то немедленно.

В р о н а. Извините меня! (Быстро удаляется.)

Иоанна смотрит ему вслед, затем подходит к выключателю, поворачивает его, гася электричество; стоя на пороге террасы, глядит на парк, залитый лунным светом. Входит  С у л ь м а.

С у л ь м а. Вы, наверное, устали, паненка? Я принес плед.

И о а н н а. Спасибо. Положите, хотя вряд ли он мне понадобится.

С у л ь м а. А пан директор?

И о а н н а. В парке. Пошел исправлять… С панной Хэлей…

С у л ь м а. С панной Хэлей? А что исправлять?

И о а н н а. Откуда я знаю? Свою пошатнувшуюся репутацию… А вы идите, пан Сульма. Я хочу побыть одна…

С у л ь м а, пожав плечами, медленно уходит через правую дверь. Иоанна, стоя на пороге террасы, смотрит в глубь парка.

Конец второго действия.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Декорация второго действия. Раннее утро следующего дня. И о а н н а  дремлет, сидя на диване, подвернув ноги, укрытая пледом. На террасе появляется  П у л т о р а ч к а  в большом платке, под которым спрятана какая-то довольно большая вещь. Она, крадучись, входит, осматривается; увидев Иоанну, на цыпочках подходит к столику перед диваном и ставит на нее вещь, обернутую тряпкой. Некоторое время с любопытством смотрит на Иоанну.

И о а н н а (просыпается, увидев Пулторачку). Кто здесь?

Пулторачка бежит к выходу.

Подите сюда! Кто вы такая?

П у л т о р а ч к а (возвращаясь). Пулторачка, паненка. Жена Войтека Пулторака… (Показывает.) Горшок вам принесла, паненка…

И о а н н а. Горшок? (Разворачивает красивую майоликовую вазу.) А-а-а! Откуда она взялась?

П у л т о р а ч к а. Да уж взялась, взялась, паненка… черт попутал… Люди нахватали того да сего, как только фронт откатился и власти никакой не было… А нынче, когда по деревне слух прошел, что паненка в усадьбе, мы с Войтеком порешили вернуть… «Поди, говорит, жена, отнеси паненке». Вот я и принесла. (Складывает тряпку, прячет под платок.)

И о а н н а (расстроена). Говорите, слух прошел?

П у л т о р а ч к а. Еще какой, все болтают. Так уж вы, паненка, не гневайтесь, что горшочек немного подержали. А хорош был горшочек, хорош… Капусту я в нем солила.

И о а н н а. Да мне он зачем?

П у л т о р а ч к а. Это уж ваша забота. Мы с Войтеком порешили вернуть… потому все теперь может быть. Раз уж вы, паненка, ночуете во дворце, то ого-го!

И о а н н а. Но я сию минуту ухожу отсюда! Что вы надумали?

П у л т о р а ч к а. А что нам думать? Вам лучше знать… (Понизив голос.) Хотите, расскажу, что и где припрятали люди…

И о а н н а (раздраженно). Нет, не хочу. Пусть себе солят свою капусту и огурцы!

П у л т о р а ч к а. Как же это? Мы вернули, пускай и другие тоже…

И о а н н а (насмешливо). Хорошо, хорошо. Я буду помнить, что вы вернули.

П у л т о р а ч к а. Вот-вот! Не забудьте, паненка, что Пултораки вернули. (Пододвигается ближе, доверительно.) А земли-то мы не брали, боже упаси! После той, как ее… реформы… Не дали нам, сказали, своей, мол, у вас хватает…

И о а н н а (нетерпеливо). Идите же, уходите!

П у л т о р а ч к а. Ухожу, ухожу, горшок вернула, можно и уйти. В ножки кланяюсь, паненка, желаю здравствовать… (Смотрит на вазу, вздыхает.) А горшочек хорош был, хорош… (Уходит через террасу.)

Иоанна встает, переставляет вазу на камин, отойдя любуется ею. Спустя минуту раздается стук в правую дверь.

Входит  С у л ь м а.

С у л ь м а. Восьмой час пошел…