М о г и л ь щ и к  осматривает свою лопату, пожимает плечами, уходит.

Губернатор с минуту один у могилы.

Р а с с к а з ч и к (входит, за спиной Губернатора). Пора кончать. Губернаторы уходят, народ остается.

Г у б е р н а т о р. Однако на сей раз получилось так, что остался и губернатор. Смешно. Этот славный малый с лопатой принимает меня за анархиста. А я попросту лишь на нелегальном положении.

Р а с с к а з ч и к (показывает на могилу). Он тоже. Живой и мертвый — перед лицом мира вы оба на нелегальном положении.

Г у б е р н а т о р. Это удивительно. Мне все больше кажется, что оба мы — он и я — были людьми одинакового покроя. Теперь, когда я совсем один, так, как и он в этой моей яме…

Р а с с к а з ч и к. Он не один. Тысячи уст с любовью произносят его имя.

Г у б е р н а т о р. С любовью или страхом — не все ли равно? И то и другое не позволяет нам быть собой — только собой! Я лишь теперь понял это. Какое счастье — быть только собой! Для себя.

Р а с с к а з ч и к. Жаль. Я предпочитал видеть вас таким, каким вы были прежде. Несмотря на то, что внушали людям страх и отвращение, никто не мог вам отказать в порядочности и отваге.

Г у б е р н а т о р. Плевал я на них! Теперь, когда глупая судьба и еще более глупые люди вернули мне мою свободу, я жалею лишь об одном: что оставили мне на это так мало времени…

Р а с с к а з ч и к. Внимание! Приближается тот, кто до недавнего времени был вам не совсем безразличен, но кому бы не понравилось то, что вы говорите…

Входит  И о а с я. Губернатор отступает за дерево, стоя в укрытии, слушает.

(Наблюдает за Иоасей. Пауза.) Вы знали его превосходительство, барышня?

И о а с я (машинально). Нет. (Пауза.) Да.

Р а с с к а з ч и к. Как все в городе. Знали и не знали.

И о а с я. Нет, не так, как все.

Р а с с к а з ч и к. Иначе?

И о а с я. Немного иначе. (Пауза.) Я принесла розу. Но не знаю, следует ли ее тут положить. Мне казалось, что на него навалят самый тяжелый камень, какой только можно найти… Мне было жалко… Между тем тут — столько великолепных венков, лент… За что, почему?

Р а с с к а з ч и к (с иронией). Очевидно, его любили — жена, дети, подчиненные…

И о а с я (после некоторого раздумья). Все-таки положу. Нет. Не ему. Тем, кто его убил.

Р а с с к а з ч и к (приблизясь, доверительно). Возможно, вы правы. За день до смерти он сам говорил, что это сделают отважные люди.

И о а с я. Вот видите! (Пауза.) Говорят, что те, кто его убил, хотят исправить мир.

Р а с с к а з ч и к. Разумеется. Но бомбами его не исправишь.

И о а с я. Я тоже так думаю. А все-таки многие из них за это погибают. Хоронят их тайком, мало кто знает, где они лежат. Поэтому я положу эту розу здесь. Я положу ее наперекор этим великолепным венкам. (Кладет розу на землю у подножия горы венков.)

Р а с с к а з ч и к. Что касается цветов, то безразлично, за что они либо против чего. Они одинаково пахнут и одинаково истлевают. Как и останки, что здесь покоятся: через десять лет не узнаешь, чьи они…

И о а с я (отступает от могилы). Через десять лет? Я буду тогда совсем взрослая… Но боюсь, что до этого времени мир не будет исправлен.

Р а с с к а з ч и к. Пожалуй, еще нет, милая Иоася…

Сцена погружается в темноту; яркий прожектор освещает только гору венков и лежащую возле нее на земле розу.

З а н а в е с.

Перевод М. Игнатова.

СТАТЬИ

Перевод М. Демакиной.

АДАМ МИЦКЕВИЧ{7}

Высокий Сейм! Сто пятьдесят лет тому назад родился Адам Мицкевич, великий провозвестник творческой силы нашей нации и один из прогрессивных духовных деятелей человечества. Гениальный поэт, страстный человек действия и народный трибун, волшебник слова и солдат революционных знамен, он родился, чтобы подарить своей нации не только бессмертную красоту и вечно живой источник вдохновения, но и высокую общественную и моральную правду, а всему миру — возвышенное чувство единства и солидарности всех сил, борющихся за свободу и лучшую жизнь.

Свыше ста с лишним лет польский народ мог черпать богатства из великого творческого наследия Мицкевича. Никогда оно не было таким доступным широчайшим народным массам, как теперь. Никогда в течение целого столетия не раскрывали обществу Мицкевича полного — Мицкевича не только поэта, но и революционера, одного из тех могучих и прозорливых людей своей эпохи, которые срослись со своими народами, вели их на борьбу с силами реакции, указывали путь к видимому ими будущему.