Читаем Пьесы полностью

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР. Чепуха! Вы просто сговорились. Почему нет режиссера? Он за все отвечает. Можете ему передать, что, если пьеса не будет поставлена, я упрячу его в тюрьму на год, а вас всех вышвырну из страны.

НОНА. Ах, сэр, он ничего не может сделать. Она вертит им, как хочет.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР. Вертит им, как хочет. Я знаю таких, как она. Весь мир готова разорвать в клочья, лишь бы не уступить мужу или любовнику. Я знаю таких. Пустоголовая нахалка с высохшим горохом вместо мозгов. Конечно же ему с ней не справиться, но мне-то какое до этого дело? (Десима убирает голову) Он пойдет в тюрьму – кому-то ведь надо идти в тюрьму. А теперь идите и кричите всюду ее имя. Зовите нахалку. Громче. Громче. (Актеры уходят, крича: «Где ты, Десима?») Ох, Адам, ну зачем ты заснул в саду? Тебе бы надо было знать, что, пока ты лежишь там и ни о чем не подозреваешь, Старик обязательно сыграет с тобой какую-нибудь шутку.

КОРОЛЕВА. Я выйду к разгневанному народу и скажу ему, как вы обращаетесь со мной. У меня нет сомнений, что я готова к мученичеству. Всю ночь я провела в молитвах. Да, я почти уверена.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР. Ах!

КОРОЛЕВА. Мне уже столько же лет, сколько было моей покровительнице, святой Октеме, когда она приняла мученичество в Антиохии. Вы помните, что ее единорог был так доволен ее аскетизмом, что стал крутиться от восторга. Тогда она выпала из седла, и толпа затоптала ее до смерти. Правда, если бы не единорог, толпа убила бы ее еще раньше.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР. Вы не станете мученицей. У меня есть план. Я могу усмирить их гнев словами. Кто шил это платье?

КОРОЛЕВА. Это платье моей матери. Она надевала его на коронацию. Зачем мне новое? Я не заслужила новых платьев. У меня столько грехов.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР. Неужели есть грехи у яйца, которое не было снесено и не было согрето?

КОРОЛЕВА. Мне хочется во всем походить на святую Октему.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР. Ну и платье! Впрочем, уже поздно. Ничего не поделаешь. Некоторым, может быть, даже понравится. Но других надо завоевать очарованием, достоинством, королевскими манерами. Ну, а насчет платья я что-нибудь придумаю, какое-нибудь объяснение. Помните, они никогда не видели ваше лицо, и вы произведете на них плохое впечатление, если выйдете с опущенной, как сейчас, головой.

КОРОЛЕВА. Хотела бы я вернуться к моим молитвам.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР. Пройдитесь! Позвольте мне, ваше величество, посмотреть на вашу походку. Нет, нет и нет. Вы должны показать, что вы КОРОЛЕВА. Ах! Если бы видели королев, которых видел я – они умели себя подать. Сущие драконихи, но манеры, манеры! У вас должен быть соколиный взор, взор хищницы.

КОРОЛЕВА. Там булыжники. Если бы я могла пройтись там босиком, то была бы благословенная епитимья. Единорогу особое удовольствие доставили окровавленные ступни святой Октемы.

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР. Всё сон Адама! Босиком! Босиком – вы сказали? (Пауза.) Нет времени снимать башмаки и чулки. Если вы выглянете в окно, то увидите, что толпа с каждой минутой теряет терпение. Пошли! (Он подает руку Королеве.)

КОРОЛЕВА. У вас есть план, как справиться с нею, чтобы я не стала мученицей?

ПРЕМЬЕР-МИНИСТР. Я открою свой план только перед тобой и ни минутой раньше.

ДЕСИМА (крадучись, выбирается из своего тайника и напевает).

НОНА. Слава Богу, ты нашлась! (Становится между Десимой и омаром.) Нет, сначала надень платье и маску. Я тебя отыскала, и больше тебе не убежать.

ДЕСИМА. Хорошо, хорошо, только дай мне поесть.

НОНА. Не дам ничего, пока ты не оденешься для репетиции.

ДЕСИМА. А ты знаешь песню, которую я только что пела?

НОНА. Ты всегда ее поешь. Это песня Септимуса.