О с т а п е н к о. Девчонка! Не понять тебе меня. Что за жизнь у нас? Даже душу не с кем отвести. Денечки один с другим схожи как две капли воды. Работа, работа, только одна работа и вертится на уме. Живых людей не видишь… Обманулась я, обманулась. Он столько добра нам сделал. Но если ты думаешь, что мир состоит из одних вот таких интендантов Сучков, то ты ошибаешься. Жить, Галиночка, и не верить в людей нельзя.

Г а л я. А как же можно верить, если он вот так себя ведет? Да как он мог придумать такое?

О с т а п е н к о. Не знаю. Это на его совести. А что касается меня, я скажу. Я о другом думала. О красивом думала. А получилось совсем наоборот. Что ж, будет наукой. Так мне, дуре, и надо. Ты права. Нам, наверное, лучше всего разъехаться… и вообще я тебя не держу.

Долгая пауза.

Г а л я (шепотом). Не поеду, никуда я не поеду.

О с т а п е н к о. Эх, Галя, Галя! Девочка ты моя. (Обнимает Галю.) Прости меня. Прости меня, глупую.

Галя, бросив взгляд на часы, одевается.

Ты далеко собираешься?

Г а л я. На станцию. Эшелон встречать.

О с т а п е н к о. Постой, погоди, я с тобой. (Одевается.)

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Картина пятая

Кабинет начальника Конторы мер, весов и измерительных приборов. На стене плакаты: «Убей немца!», «Вор и расхититель — пособник врага!» Обстановка простая: письменный стол, возле него стул. Справа, в углу на вешалке, висит пальто. К о м к о в, в поношенной военной гимнастерке и сапогах, закрывает на ключ письменный стол. Встает из-за стола, идет к вешалке.

Входит  Г а л я.

Г а л я. Можно, Афанасий Николаевич?

К о м к о в. А, товарищ Ростовцева. Прошу, прошу! (Возвращается к столу, садится. Включает настольную лампу.) У вас что-нибудь важное?

Г а л я. Очень даже.

К о м к о в. Вы, надо полагать, ко мне пришли насчет акта?

Г а л я. Нет, я по другому делу… А что с актом?

К о м к о в. Акт как акт. Судить будем! А как же иначе? Да!.. А я уж думал, что вы обо мне забыли. Редковато вы меня навещаете, товарищ Ростовцева, редковато. Я уж тут на завтра запланировал встречу с вами. У меня который месяц работает человек, а я ничего не знаю о его деятельности.

Г а л я. Заходить просто так, без дела…

К о м к о в. Ко мне можно и просто так: поговорить, посоветоваться. Ко мне за помощью люди частенько заходят. В моем кабинете, товарищ Ростовцева, двери всегда открыты. Привыкаете, значит, к работе?

Г а л я. Понемногу. Никогда не думала, что контролируются и весы, и манометры, и градусники.

К о м к о в. М-да… Вы в нашей системе новичок. Далеко не все еще знаете. Что ни день, то ко мне поступают всё новые и новые сигналы о злоупотреблениях. А мы, точнее — мои поверители, бездействуют. Воры, пользуясь военным положением, идут открыто на разного рода махинации и ухищрения, а мы, то есть мои поверители, хлопают ушами. Ходят-бродят по городу, и всё попусту. Быть поверителем — это не только большая честь, но и громадная ответственность! Государственный поверитель, друг мой, — слуга народа! Вы вдумайтесь хорошенько в название своей должности, и вы многое поймете. Впрочем, это я так, к слову. Так слушаю вас. Выкладывайте, что у вас за срочное дело.

Г а л я. Афанасий Николаевич, скажите, это правда, что вы Родионову тетю Клаву на лесозаготовки посылаете?

К о м к о в. Правда, сведения точные. Ничего не поделаешь, товарищ Ростовцева, мобилизация.

Г а л я. Да, но у нее же двое маленьких детей.

К о м к о в. Знаю.

Г а л я. Я очень прошу, пошлите меня вместо нее.

К о м к о в. Вот вас-то я и не могу послать.

Г а л я. Почему?

К о м к о в. Да вы взгляните на себя хорошенько. Валенки — на честном слове держатся. Пальто — не подлежит никакой критике.

Г а л я. Афанасий Николаевич, честное слово, ничего со мной не случится.

К о м к о в. Ну-ну! Не агитируйте! Я знаю, что я делаю. И вообще, товарищ Ростовцева, я вас не понимаю. Неделю не проработала, как решила на фронт податься. Теперь — на лесозаготовки. Вам что? Не нравится работа в моей конторе?

Г а л я. Нет, почему же. Работа мне нравится.

К о м к о в. Еще везде побываете — и на фронте, и на лесозаготовках.

Г а л я. Да! Жаль. А что с моим актом?

К о м к о в. С актом? Ничего. У меня в связи с ним кое-какие вопросики к вам возникли. (Достает из стола акт, читает.) М-да!.. Так они что?.. Вынули, значит, из гири сердцевину и снова запломбировали?

Г а л я. На каждый килограмм недодавали покупателям по сто граммов. А клеймо не разбери-пойми. Стерли. Это же надо до чего додумались!