Читаем Пьесы полностью

Вечер, опущены маскировочные шторы. За окном то шумит, то затихает дождь. Лампочка горит вполнакала и вдруг вспыхивает неестественно ярко. Этот вздрагивающий больной свет и перепады дождя создают ощущение призрачности всего существования.

«Боженковские» тахта и письменный столик. Патефон с поднятой крышкой. Возле него в кресле-качалке хрупкая, тоненькая девушка  О л я  Г о р б а ч, которую мы знали как Соню. К креслу прислонены костыли. На стене портрет отца с матерью в далекие молодые годы. Л и н а  крутит регулятор репродуктора-«тарелки». Хриплые, малоразборчивые звуки.

О л я. Не старайся, Линок. Брось.

Л и н а. В это время, Оленька, передают всякие приказы. Целый день кто-то сидит и придумывает, что бы еще, запретить.

О л я. Идиоты. Ждать и верить запретить нельзя.

За окном выстрелы. Лина, стремясь заглушить их, усиленно крутит регулятор.

(Сжавшись). Вот опять стреляют.

Л и н а (у окна). Показалось, Олюшка. Это хлопают ставни под ветром. На первом этаже. Октябрь. Ветер.

О л я. Раз-два, и нет человека…

Л и н а. Уверяю тебя, девочка, ставни!

О л я. Кого-то еще застрелили… Может быть, будущего Шостаковича или Чкалова? Вчера в парке была перестрелка. Говорят, выследили кого-то… Как раз когда ты отлучалась. Соседка снова видела тебя на Предмостной…

Л и н а. Глупости. Володи уже давно там нет.

Снова стрельба. Теперь уже автоматные очереди.

О л я. Я не сидела бы вечерами возле репродуктора.

Л и н а. Ах, Олюшка!

О л я. Конечно, на руках сестра-калека…

Л и н а (садится рядом). При чем здесь ты? Как все просто, — выбежала на улицу и закричала: «Ненавижу их, хочу мстить, возьмите меня к себе!» Да?

О л я (упрямо). Я нашла бы этих подпольщиков.

Л и н а. Утром — на базар. (Идет в другую комнату). Надо заранее посмотреть.

О л я (нервно). Шкаф уже совсем пустой, Лина! Совсем.

Л и н а. Знаю, малыш.

О л я. Тогда вернись. И поставь пластинку с Гилельсом.

Л и н а. А в буфете хоть шаром покати.

О л я (приподнимаясь). Ни одной папиной вещи тыне тронешь!

Л и н а (возвращается). Что ты! Просто хотела на тот же предмет еще раз обозреть… наши туалеты.

О л я. Я пересчитала все его сорочки, белье. Слышишь? А костюмов у папы только два. Еще покойная мама покупала.

Л и н а. Глупыш. Наживем потом всего втрое.

О л я. Нет, не смей трогать!

Л и н а. Когда папа уходил… он сам велел.

Оля тянется к костылям, Лина хочет помочь ей.

О л я. Я сама, сама. (Встает). Даже если велел… Пока его вещи на месте, я знаю, отец вернется. И с ним вернется все.

Л и н а. Ладно, не волнуйся. Пусть будет по-твоему. Сядь со мной.

О л я. Прости. Нервы. Этот свет, дождь… (С помощью сестры устраивается рядом с ней на тахте).

Л и н а. Я иду работать. Уже договорилась.

О л я. И я ничего не знаю об этом?!

Л и н а. Вот уже знаешь. В фотоателье. Ретушировать.

О л я (волнуясь). Ты поклялась: раньше дам руку себе отрубить, чем уложу для них хоть одну балку в мост!

Лина гладит ее по щеке.

Там немцы дают масло, настоящий хлеб, сахар. Если обманешь, если — ради меня… Все равно узнаю, и… (Показала на окно).

Л и н а. Сумасшедшая! Фотоателье. Ретушь, только ретушь. (Вскакивает). Поставить Гилельса?

О л я. Передумала. Там, на диске, «Катюша». Заведи.

Л и н а. Опять?

Оля кивает. Лина пустила патефон. Звучит песня, с которой у всех связано столько воспоминаний.

О л я. Тише. Еще тише.

Лина выполняет. Девушки, обнявшись, слушают.

(Шепотом). Когда-то эта песня казалась мне безвкусной… Почему ты, Линок, стала строителем мостов? Потому что — папа?