Читаем Пьесы полностью

Рупрехт(осторожно ходит взад и вперед по паркету). Так! Теперь я могу ходить по паркету тихо, как кошка.

Лизель(открывает дверь). С вами желает поговорить господин профессор Симблок.

Рупрехт. Симблок? Что ему от меня нужно? Кто он такой?

Лизель. Господину профессору Симблоку теперь принадлежит дом умалишенных, в котором уже двадцать шесть лет находится ваша теща.

Рупрехт. Ах, это интересно. Попросите его войти.

Лизель прикрывает дверь.

(Припоминая.) Симблок?.. Симблок?.. Это имя мне знакомо. (Еще раз прохаживается взад и вперед, проверяя свою работу.) Левая набойка, кажется, плохо прибита. (Садится, снимает башмак с левой ноги, начинает забивать гвозди.)

Пропустив профессора Симблок а, Лизель закрывает дверь.

Профессор Симблок. Добрый день!

Рупрехт. Добрый день! (Вбивает гвоздь.)

Профессор Симблок(наблюдает за ним, чуть кивает головой, как бы в подтверждение мысли). Надеюсь, я вам не помешал?

Рупрехт. Нет-нет! (Указывает на стул.)

Профессор Симблок садится и наблюдает за Рупрехтом.

(Забив в каблук еще один гвоздь и надевая башмак.) Господин профессор, не вы ли написали монографию под заглавием «Желание смерти у людей с торможением»?

Профессор Симблок. Я. Двадцать лет назад!

Рупрехт. Ага, вот почему мне знакомо ваше имя. Я читал эту книгу. В Америке. Очень полезная вещь. Я много из нее почерпнул. Примите мои поздравления!

Профессор Симблок(отвесив короткий поклон). Разрешите узнать, как вы поживаете, как вы себя чувствуете?

Рупрехт. О-о! Превосходно! (Улыбаясь.) Ко мне приходит знаменитый психиатр, вовсе со мной незнакомый, и спрашивает, как я себя чувствую. Странно, не правда ли? А как поживает моя бедная теща?

Профессор Симблок. Она всегда довольна. Милая старушечка с неизменной улыбкой. Я сказал бы, с улыбкой, полной надежды, как у молодой новобрачной!

Рупрехт. Может быть, это потому, что в бытность молодой новобрачной ей нечему было улыбаться?

Профессор Симблок. Возможно. (Пауза.) Значит, вы побывали в Австралии, Америке, Индии, Китае, объехали весь земной шар.

Рупрехт. В какой-то мере. (Улыбаясь.) Он не так уж велик. (Серьезно.) Да, кое-что я видел, а именно жизнь как она есть. Неописуемую нужду в некоторых странах, где год за годом люди буквально голодают! И совсем рядом — невероятную, фантастическую роскошь! Я узнал такое, чего никогда не забуду и не хочу забыть. (Улыбаясь.) А старик хотел бы упрятать меня в сумасшедший дом… Вам надо было привести двух санитаров и прихватить смирительную рубашку. Я умею боксировать. И недурно!.. Можете не сомневаться, я знаю, почему старик подослал вас ко мне.

Профессор Симблок. После этой встречи и разговора с вами ни о чем таком, разумеется, больше не может быть и речи.

Рупрехт. Видите ли, господин профессор, моя неоспоримая законом доля в фирме «Король шляп» составляет восемьсот тысяч марок. Так что старик не разорится, оплачивая мое пожизненное пребывание в первоклассном сумасшедшем доме… Как бы он не сошел с ума от мысли, что ему придется выложить мне восемьсот тысяч марок. Ведь у него помешательство «на денежной почве».

Профессор Симблок. Умопомешательство такого рода — явление не такое уж редкое. В моем заведении есть несколько мультимиллионеров, по существу, сошедших с ума от страха, что они умрут с голоду. (Пауза.) Случаи безумия «на денежной почве», как вы это назвали, после войны, примерно с тысяча девятьсот пятидесятого года, страшно участились. Из-за своей погони за деньгами человек нашего времени живет так, что настоящая жизнь проходит мимо него. В крайних случаях это порождает помешательство.

Рупрехт. Но такого, как сейчас, раньше в Германии не было.

Профессор Симблок. Конечно, нет! (Пауза.) Мне кажется, я могу вам кое-что доверительно сообщить. Прошу вас — никому ни слова! У вашего тестя с некоторых пор наблюдаются симптомы так называемого умопомешательства «на денежной почве». И за последние три недели эти симптомы опасно усилились.

Рупрехт. Ax, за последние три недели! С тех пор как я возвратился. Всему виной восемьсот тысяч марок, поверьте мне.

Профессор Симблок. Вполне возможно. Ваш тесть как рае говорил со мной о восьмистах тысячах марок и при этом в поразительно нездоровом духе.