Читаем Пьесы полностью

Вот! (Лицо ее принимает экстатическое выражение.) Слышишь? «Господь с тобой», — то самое, что ты сказал. А когда они отбивают половину, они говорят: «Смелей, вперед!»; а когда три четверти, они выговаривают: «Я твой покров». Но когда прошел час и большой колокол вызвонил «Францию бог хранит», — тогда святая Екатерина и святая Маргарита, а иногда и сам архангел Михаил говорят со мной… И я не знаю наперед, что они скажут. И тогда, ах, тогда…

Дюнуа(перебивает ее ласково, но без всякого сочувствия). Тогда мы слышим в колокольном звоне все, что нам хочется услышать. Не нравятся мне, Жанна, эти твои разговоры о голосах. Я бы, право, подумал, что ты немножко не в своем уме, но я уже давно заметил, что, когда мы с тобой разговариваем, ты приводишь вполне здравые объяснения для всех своих поступков, хотя и говоришь другим, что только повинуешься приказу святой Екатерины.

Жанна(сердито). Ты же не веришь в мои голоса, — так приходится для тебя подыскивать объяснения. Но я сперва слышу голоса, а объяснения нахожу потом. Хочешь — верь, хочешь — нет.

Дюнуа. Ты рассердилась, Жанна?

Жанна. Да. (Улыбаясь.) Нет. На тебя я не могу сердиться. Знаешь, чего мне хочется? Чтобы ты был одним из наших деревенских ребятишек.

Дюнуа. Почему?

Жанна. Я бы могла тебя понянчить.

Дюнуа. Ты все-таки женщина, Жанна.

Жанна. Нет. Даже ни чуточки. Я солдат. А солдаты всегда возятся с ребятишками, когда выпадает случай.

Дюнуа. Это верно. (Смеется.)

Итак, ваше величество, вы теперь наконец миропомазанный король! Как себя чувствуете после этой церемонии?

Карл. Ни за что не соглашусь второй раз это вытерпеть, хотя бы меня за это сделали императором солнца и луны. Одни эти одежды, — господи, какая тяжесть! А это знаменитое святое миро, о котором столько было разговору, оно еще вдобавок оказалось прогорклым, фффу! Архиепископ, наверно, чуть жив — его ризы весят добрую тонну. Он еще раздевается там, в ризнице.

Дюнуа(сухо). Вашему величеству следовало бы почаще носить латы. Привыкли бы к тяжелой одежде.

Карл. Вы не можете без насмешек? А я все равно не буду носить латы; драться — это не мое занятие. Где Дева?

Жанна(выходит вперед, между Карлом и Синей Бородой, и опускается перед королем на колени). Ваше величество, я сделала вас королем. Мой труд закончен. Я возвращаюсь к отцу в деревню.

Карл(удивленно, но с явным облегчением). Ах, так? Ну что ж! Хорошо!

(Карл легкомысленно продолжает.) Ну да! В деревне жизнь куда более здоровая… А?

Дюнуа. Но скучная.

Синяя Борода. Неудобно тебе будет в юбках, после того как ты столько времени их не носила.

Ла Гир. Ты будешь скучать по битвам. Это дурная привычка, но благородная. И отстать от нее очень трудно.

Карл(с беспокойством). Но мы, конечно, не можем тебя удерживать, раз тебе так уж захотелось домой.

Жанна(с горечью). Я знаю, что никто из вас по мне не заплачет. (Отворачивается от Карла и отходит к более близким ей по духу Дюнуа и Ла Гиру.)

Ла Гир. Оно конечно, теперь мне будет посвободнее. Можно выругаться, когда захочешь. Но я все-таки буду скучать по тебе, Жанна.

Жанна. Ла Гир, несмотря на все твои грехи и все твои кощунства, мы встретимся с тобой в раю. Я люблю тебя, как любила Питу, нашу старую овчарку. Питу мог загрызть волка. И ты ведь будешь грызть английских волков и гнать их с нашей земли, пока они не станут опять добрыми псами господними?

Ла Гир. Мы будем грызть их вместе, Жанна.

Жанна. Нет. Я проживу еще только один год.

Все. Что?!

Жанна. Только год. Я почему-то знаю, что так будет.

Дюнуа. Чепуха!

Жанна. Джек, скажи мне. Ты думаешь, тебе удастся их выгнать?

Дюнуа(со спокойной уверенностью). Да. Я их выгоню. До сих пор нас били, потому что мы смотрели на сражение как на турнир или как на рынок, где можно выторговать богатый выкуп. Мы играли в войну, а англичане воевали всерьез. Но теперь я кое-чему научился. И я присмотрелся к англичанам. У них здесь нет корней. Я и раньше их бивал, и теперь разобью.

Жанна. Ты не будешь жесток с ними?..