Читаем Пестрые истории полностью

В Версале не на шутку перепугались. Ведь если д’Эон не сможет заплатить, а лорд воспользуется своим правом и откроет сундук, то из него, будто из ящика мифической Пандоры[47], посыпятся очень опасные вещи. Стало быть, надо послать в Лондон доверенного, пусть сторгуется с хозяином сундука.

Особый интерес этому торгу придает личность доверенного. Это был… Бомарше[48], автор «Севильского цирюльника», который, впрочем, отлично разбирался в финансовых вопросах, был ловким дельцом и тайным политическим агентом французского правительства. Он вез с собой в дорожной сумке необходимые бумаги, а среди них тот самый королевский указ, с которого я начал свой рассказ.

Читатель кажущегося непонятным документа будет ждать ответа на два вопроса.

Во-первых: что за интерес был у французского правительства обязывать кавалера д’Эона до самой его смерти носить женское платье?

Во-вторых: что вынудило кавалера д’Эона принять это постыдное обязательство?

Сначала я отвечу на второй вопрос, это короче и проще: у него не было иного выбора — либо жизнь впроголодь, да в штанах, либо в свое удовольствие, да в юбке. (Он продолжал получать свои 12 000 франков годовой ренты, а Бомарше заплатил 120 000 франков его долгов!)

По первому вопросу ответ будет более многословным.

В соответствии с письменным договором, который заключил с ним Бомарше 5 октября 1775 года, пунктом 3 договора кавалер д’Эон обязывался воздерживаться от нападок, оскорблявших память умершего за это время графа Герши либо затрагивающих его семейство.

В пункте 4 Бомарше продолжает так:

Это могло бы послужить видимым объяснением того, почему из юбки сделали целое дело государственного значения. Просто надо было прекратить дальнейшие распри с семейством графа Герши; особо принимая во внимание, что сын покойного дипломата хотел вызвать кавалера д’Эона на дуэль, которая, учитывая юный возраст дуэлянта, имела бы печальный исход, а также надо было положить конец скандальным пари.

Я сказал: «видимым объяснением». Что, у короля Франции не было иного средства воспрепятствовать дуэли, как поставить шлагбаум меж противниками в виде юбки, которую к тому же предстояло носить пожизненно? Ведь с течением времени страсти утихают, кавалер д’Эон мог прожить долго, а стариков не принято вызывать на дуэль. А пари? Если на драгунского капитана, кавалера ордена Святого Людовика силой натягивают юбку, разве тем самым не подогревают страсти спорщиков?

Тот, кто ломал голову над разгадкой тайны кавалера д’Эона, тут застревал. Даже такой тяжеловес, как «Encyclopaedia Britannica», закрывает вопрос так, что-де «смысл этого обязательства так никогда и не был выяснен».

По-моему, он все же проясняется, если внимательно прочитать королевский указ. Он обращен к мадемуазель Эон де Бомон и повелевает ей вновь надеть приличествующее ее полу платье. И в договоре, заключенном с Бомарше, также постоянно речь идет о том, чтобы мадемуазель д’Эон вновь одевалась как девица.

(Кстати, Бомарше, со своей стороны, был до конца убежден, что кавалер и в самом деле девица.)

Чтобы подойти ближе к разгадке, я процитирую заявление самого кавалера д’Эона по поводу принятия им обязательства:

Конец этой фразы Бомарше из договора убрал, хотя он проясняет многое.

Версальский двор никоим образом не хотел признать ту постыдную уловку короля Франции, что он подсылал к иностранным дворам переодетого в женское платье дипломата, определенно для шпионажа. Особенно сильный скандал разразился бы при царском дворе, если бы выяснилось, что в непосредственную близость к царице протащили мужчину в юбке.