Читаем Пестрые истории полностью

Пестрые истории

«Тяжелейшую сущность наказания для осужденных на бурлачество не может представить никто, но только тот, кто видел это либо слышал от других о плачевном состоянии этих заключенных; все же, чтобы напомнить об их измученном состоянии: приговоренные к бурлачеству совсем измученные и заморенные голодом, прикованные к судам и скованные чередой, один за другим, бредут через озера и текучие воды, когда по пояс, когда по плечи, когда по шею в воде, и при том принуждены тянуть корабль. Ежели кто средь них, хворый и слабый, помрет, так того, вынув из цепей, повергают в яму и засыпают. Бредущих до заката по водам, промокших до нитки осужденных в том же мокром рубище укладывают спать прямо на землю; кое-как просохших за ночь утром снова тянуть корабль принуждают, из чего происходит, что из осужденных на бурлачество мало кто может выдержать несколько лет такого наказания, а только большинство помирает через малое время; как случилось о прошлом годе, средь 46 осужденных, коих отправили тянуть корабли октября месяца 14-го дня, до прибытия в Петерварад четверых хворых оставлено в Сегеде, двадцать по пути до Петерварада померло, а двадцать два, совсем обессилев, прибыли в Петерварад того же месяца 26-го дня».

Более глупое произведение австрийской бюрократии едва ли попадало ко мне. Ведь читающий это пожалеет даже отцеубийцу. Только душа приспособленца подлаживается под самые глубокие заблуждения сидящего на высочайшем стуле[32].

Предшественники «Теплы»

О характерном для бездумной молодежи инстинкте драчливости рассказывали еще древнеримские писатели.

Древние «Законы 12 таблиц» определяли штраф в 25 асов нанесшему телесное оскорбление свободному римскому гражданину. С течением времени ас обесценился, а устаревший закон не изменили. Этим воспользовался некий уличный герой, распираемый жаждой действия: прямо на улице, средь бела дня, если чья-то физиономия ему не понравилась, мог ударить, надавать пощечин. И тут же в уплату штрафа отсчитывал 25 асов мелочью из мешочка, который нес бежавший следом за ним раб.

Об этом рассказывает Авл Геллий в своей книге «Аттические ночи»[33]. Случай этот — скорее всего анекдот, ведь известно: у палки два конца, и обиженный мог дать сдачи, уплатив те же 25 асов.

Позднейшая история Рима предоставляет нам более достоверные факты. Во второй половине XV века Стефано Инфессура, секретарь римского сената, в своем знаменитом дневнике повествует о куда более скверном молодечестве римской «золотой молодежи».

Папа Сикст IV дал большие привилегии генуэзским купцам, некоторым из них даже разрешил вести дела в Риме. Тотчас после его смерти сердца знатных юношей запылали патриотизмом. Они совершили нападение на генуэзские склады, подожгли их, предварительно, конечно, вынеся из них товары, которые и поделили меж собой.

В другой раз пострадали французы. За церковью Санто Агостино жила одинокая девица, ночи которой скрашивала своим посещением римская молодежь. Один такой посетитель застал у нее сразу трех французов, и в пылу патриотического гнева он выхватил шпагу, но проиграл неравную схватку, французы сразили его. На шум ворвались его товарищи, ожидавшие на улице, двоих французов свалили сразу, дом подожгли, третьего француза бросили в огонь.

«О, Господи Христе, — вздыхает автор дневника, — пастора дал ли стаду Твоему, то ли на волка оставил своих агнцев»?

Невмешательству папы были веские причины. Тот же Инфессура цитирует выражение камерленго (папского камерария и управляющего доходами папской курии): «Господь не желает смерти виновного, он желает, чтобы тот платил».

При Инокентии VIII за всякое преступление можно было откупиться деньгами. За убийство и прочие ужасные преступления надо было выложить большие деньги, из них 150 дукатов шли папской курии, а остальные в карман господину Чибо[34].