Читаем Пестрые истории полностью

Сестра английского короля Георга III даже в тюрьме представляла собой опасность. Как знать, не кружат ли возле вечно колеблющегося короля с противной стороны, и не совершит ли он по случайности какую-нибудь глупость. На жену надо повесить клеймо нарушения брачных уз, тогда с ней можно спокойно расправиться.

Обвинение поначалу хромало. Оно не имело иной опоры, как свидетельства придворных дам. Протокол их допроса гласит:

«…допрошенные Ее Величества придворные дамы показали: много раз, когда королева вставала утром и шла одеваться, они по состоянию кровати заключали, что королева лежала в ней с мужчиной… Желая разобраться с этим, посыпали мукой прихожую пред спальней. И, действительно, на утро на полу увидели мучные следы ног, они вели в комнату графа Струэнзе…»

Прокурор чувствовал, что достоверность слов этих дам может вызвать возражения, кроме всего прочего, именно поэтому он ссылался на них, как на «безупречной жизни, высоконравственных девиц».

Хотя, впрочем, в какой именно период своей безупречной жизни эти высоконравственные девицы усвоили те практические познания, которые безошибочно позволяли им установить, что замеченные ими в кровати королевы признаки указывают на присутствие посетителя-мужчины? Не говоря уже о том, насколько прилично высоконравственным девицам столь хитроумно шпионить за секретами спальной комнаты?

Кроме того, было известно, что одну такую «специалистку по простыням», некую фрейлейн Эйбен, именно граф Струэнзе и выгнал, да и остальные потихоньку были уволены от придворной службы. Да и выглядело все как-то не очень убедительно и красиво, что против самой королевы Дании свидетельствуют «безупречной жизни, высоконравственные» камеристки, уволенные со службы.

Следовало искать иные доказательства, — нечто такое, что одним ударом могло бы сразить ненавистную и опасную женщи-ну. И это нечто удалось найти. И, как бы это странно ни звучало, рука, поднятая для удара, была рукой самого Струэнзе.

Павший фаворит уже пятую неделю томился в камере. Руки и ноги его были закованы в двенадцатифунтовые кандалы, а конец цепи был заделан в стену, так что узник едва мог пошевелиться. Никому не разрешалось его навещать, читать ему не давали, даже бриться и то не дозволялось.

Строгость содержания была смягчена после четвертого допроса 21 февраля. Цепи выдернули из стены, и, хоть в кандалах, но он все же мог теперь передвигаться по камере. Ему дали книги, разрешили бриться. Правда, при этом два стражника держали его за руки, чтобы узник бритвой не нанес себе вреда.

Что же произошло в этот решающий для их судьбы день 21 февраля?

Струэнзе сознался, что состоял с королевой Каролиной в разрушающих законный брак отношениях. Его признание было занесено в протокол, и он собственноручной подписью удостоверил его.

Сейчас уже трудно разобраться до конца, каким образом несчастный пошел на этот поступок. Разные авторы хроник дворцовой драмы по-разному объясняют причину.

Вариант первый: ему показали фальсифицированный протокол допроса, в котором королева якобы сама признает факт нарушения супружеской верности. Так что ему не было смысла запираться дальше.

Вариант второй: Рантцау, бывший друг, уговорил его. Дав такой мерзкий совет, он убеждал его, что если королева будет замешана в этом процессе, то двор побоится скандала на всю Европу, и, чтобы замять дело, его освободят.

Вариант третий: ему пригрозили пытками, убоявшись которых, он и поколебался.

Итак, велика же была радость в лагере королевы Юлианны: главный обвиняемый превратился в главного свидетеля! По горячим следам в Кронбург к королеве была направлена следственная комиссия из четырех человек. Ее председатель, министр Шак-Ратлау, заранее плел сети, в которые должна попасть августейшая добыча.

Королева Каролина с младенцем поначалу пребывала в сыром и холодном помещении. Комендант крепости, сжалившись над ней, перевел ее в свою комнату. Возможно, и сегодня цело окно этой комнаты; несчастная женщина бриллиантом своего перстня нацарапала на стекле следующую фразу: «Защити мою невинность, сделай других великими!»

Но рука защиты не протянулась…

Одно анонимное произведение в мельчайших подробностях сообщает о том, что происходило в комнате допросов. Его автор, как выяснилось позже, — герцог Гессенкассельский Карл. Совершенно очевидно, что сведения свои он получил из надежного источника.

Королева на все расспросы о любовной связи гордо и холодно отвечала: наветы, неправда это, все неправда.

Тогда министр Шак-Ратлау сделал вид, будто колеблется, стоит ли говорить об очень неприятном, но, в конце концов, он ведь вынужден.

— К сожалению, — пожал он плечами, — теперь мы не можем молчать об этом: Струэнзе сделал признательное заявление.

— Неправда! Неправда! — вознегодовала королева. — Он не мог этого сделать!