Читаем Песок под солнцем полностью

— Ма, успокойся, — я примирительно глажу ее по руке. — Папа просто надеялся поссорить Миха со мной. Как будто забыл, что семья в слиянии — элемент неделимый. Ссора могла бы произойти только между нами и вами, но нам она не нужна. Даже если вы как-то подталкивали сокращение численности людей… тайком от клана.

— Рафа, я такого не говорил! Не придумывай…

— Не говорил, конечно. И давайте уж заканчивать день откровений. Хотелось бы продолжать верить, что есть родители, которые меня любят.

— Родители у тебя есть, если ты этого хочешь, — Маева вздыхает, — а вот я уже не уверена, есть ли у меня дочь.

— Что ты хочешь сказать?

— Слияние. Мне пока не удается понять, сколько в тебе осталось от Рафы.

— Я — это я.

— Разумеется, сейчас ты думаешь так. Точнее, ты-нынешняя так думаешь. Когда предки закладывали в гены вида программу, позволяющую каждому в паре изменяться, подстраиваясь друг под друга, они не предполагали, что клятва-ключ будет произноситься с существом другого вида.

— Ну и что? Главное, эта программа сработала и слияние произошло.

— Ты понимаешь, после произнесения клятвы партнеры изменяются. Сильнее всего — личность, но вообще-то меняется все, вплоть до физиологии. Предки позаботились о соответствии во всех смыслах. Когда клятву произносят кошраты, они меняются оба, навстречу друг другу. Но у людей этой программы нет, значит, изменялась ты, и сильно. Для соответствия человеку. И я не знаю, кто ты теперь.

— Рафела. И сейчас гораздо больше, чем сначала.

— Слияние с Багиром?

— Не только. Мам, ты зря говоришь, что люди не меняются. Мне кажется, предки не создавали этой программы, а разбудили уже имеющуюся, перевели в активное состояние и связали с ключом-клятвой. У людей она тоже есть, но спит. Мих тоже стал меняться, только постепенно. А потом еще в слияние вошел Багир.

— А Березка?

— Когда добавилась Березка, мы уже знали, чего ожидать.

Мама только покачала головой.

— Мам, мне пора. А то опоздаю на паром.

— Иди уж. Занимайся своими человеческими делами…

Направляясь к парому, жмурюсь и чихаю пару раз от весеннего солнышка.

Уютная каюта, зарезервированная за посольством и, разумеется, просто напичканная жучками. Пускай, эти жучки не ползают и не мешают смотреть на воду, отражающую легкие белые облака. А говорить все равно не с кем, слушайте, если хотите. Иные же разговоры жучкам недоступны…

— Извини, это глупо, конечно, но я не знаю, что с Бри делать. То есть не в том смысле...

— Я поняла. Все никак не можете определиться, кто вы друг для друга.

— Да. Она симпатичная, но я не могу сформулировать, как к ней отношусь. Вот ты и я, это понятно. А Бри… Ей можно доверять, мы научились вместе действовать, когда затевали эту гостиницу. Но...

— Это все знаешь что такое? Разные дистанции, Мих. Я когда-то разбиралась с происхождением некоторых слов вашего языка. Про семью иногда говорили — "половинки". Части одного целого. Это скорее про нас с тобой. Еще есть слово "друг", идущее от древней воинской "дружины". Тот, кто отведет неожиданный удар, прикроет спину. Тот, кому можно доверить беречь тебя, пока спишь в опасном месте. Так я скажу про себя с Багиром. Есть "товарищ". Тоже древнее слово. Купцы, ведущие один караван с общим "товаром". Тот, кто всегда будет "играть честно", кому можно доверить свои ценности и быть спокойным за них. Но вот жизнью и здоровьем рисковать товарищ уже, возможно, и не станет. Кто для тебя Бри?

— Сложный вопрос… Товарищ — точно и даже больше. Но вот "друг" ли? Не знаю. То есть я верю — она попытается защитить мне спину, но я, наверное, все равно буду оглядываться. Может, со временем привыкну...

— Так и не торопись. Сейчас вы точно товарищи и этого уже достаточно.

— Для постели?