Читаем Песнь ворона полностью

— Прости, Кенни, но мне придется отвезти тебя к себе. Это нормально? — спросил Дрю, заводя свой гольф-кар. — Когда зазвучит сирена и загорится красный свет, — он указал на сигнальный фонарь на вершине высокого столба, — нужно оставаться внутри. В окружении деревьев — не лучшее местонахождение во время грозы.

В этот момент в ушах отразился тяжелый раскат грома, такой глубокий и угрожающий, что земля под гольф-каром содрогнулась. В глубине души я обдумывала свой наряд — шорты, майка и купальник, все мокрое, и абсолютно никакого нижнего белья. Однако помнила о бушующем вокруг нас шторме. Мне не потребовалось много времени, чтобы твердо ответить:

— Меня это устраивает.

Мы мчались по тропинкам, вьющимся между деревьями, пока не добрались до дома Дрю. После очень резкой остановки мы оба выскочили и помчались вверх по деревянной лестнице вдоль стены коттеджа к двери. Я отказывалась нормально дышать, пока мы оба не оказались внутри, где было безопасно.

И тепло.

— Принесу тебе сухую одежду, чтобы переодеться, а потом разведу огонь.

Простое упоминание об огне успокоило мои нервы. Между сексуальным напряжением, стеной тумана, а теперь и бурей, они изжарились. И мысль о том, чтобы снять эту холодную, мокрую одежду, заставила меня быть такой благодарной, что я могла бы расцеловать его. За исключением того, что не могла, потому что это привело бы к другим вещам, а я не была уверена, что кто-то из нас был готов к тому, что это произойдет.

Дрю вернулся из своей комнаты со сложенной футболкой и парой боксерских трусов в руке.

— Они, вероятно, будут тебе велики, но, по крайней мере, они сухие. И если что, у меня есть булавки, которыми ты можешь воспользоваться.

— Спасибо. — Я взяла одежду и последовала за его указующим пальцем в ванную.

Были моменты, когда я могла стесняться, но опять же, думаю, что это было почти со всеми. Я была сдержана и скромна, но не застенчива. И все же по какой-то причине Дрю обладал способностью превратить меня в полного интроверта, даже не подозревая об этом. Или пытался, если уж на то пошло. Я знала, что алкоголь может легко рассеять застенчивость, но потом мы вернулись бы к той же причине, по которой поцелуи были плохой идеей.

Это чертово сексуальное напряжение все портило.

— Куда ты хочешь, чтобы я положила… — Мои слова превратились в слюни, когда я вышла из ванной и обнаружила Дрю, сидящего на диване. Без рубашки.

В течение нескольких дней я задавалась вопросом, как выглядит его тело под одеждой, и теперь его обнаженная грудь была выставлена напоказ. Прямо здесь, прямо передо мной. Это было потрясающе. Идеально. Как у греческого бога — или у римского бога, в зависимости от того, у кого было лучше тело. Я почти уверена, что начала активно пускать слюни, как только увидел его. Дрю не был крепким, но я бы не стала использовать такие слова, как худой или тощий, чтобы описать его. На самом деле, я сомневалась, что найдется хоть одно слово, чтобы описать его тело. Одного слова было недостаточно. Это должна была быть серия прилагательных, связанных вместе похотью: четко очерченный пресс, выточенный в стройную фигуру с твердыми, вырезанными грудными мышцами, которые сглаживались в два твердых плеча, соединенных с руками, обвитыми впечатляющими, но не выпирающими мышцами, окрашенными в самый красивый оливковый тон.

Я никогда не говорила, что его описание не будет кратким изложением.

— Куда я хочу, чтобы ты положила что..? — спросил он, вставая, давая мне полную картину сексуальности. — Одежду?

Когда все, что я могла сделать, это продолжать пускать слюни, кивать и моргать, парень подошел ко мне и взял сверток с мокрой одеждой из моей руки.

— Я брошу ее в сушилку. Присаживайся и согрейся.

Дрю и не подозревал, что мне уже было тепло внутри... благодаря ему.

С другой стороны, учитывая его ухмылку, возможно, и знал.

19 августа 1974 года

Дорогой Дневник,