Он вытащил платок и вытер уголки рта, затем сердито передвинул косточки; следом за ним передвинули кости и трое остальных. Этим было сказано многое. И только когда стук костей стих, краска вновь вернулась на побледневшие щеки Лу Цзя-чуаня. Глядя в рыбьи глаза Дай Юя, он все так же медленно проговорил:

— Товарищ Дай Юй, ты меня неправильно понял. Парторганизация поручила мне работу, и я не стану торговаться. Но я имею право высказать свои соображения. Может быть, я ошибаюсь, может быть, мои взгляды в корне неправильны, но ты должен спокойно разобраться, действительно ли я трус…

Он опустил голову, не в силах продолжать.

— Мы должны действовать в соответствии с указанием городского комитета партии. Сколько человек сумеем вовлечь в ряды партии, столько и вовлечем! — заговорил У Фан.

Не успел У Фан произнести эти слова, как его взволнованно перебила Лю:

— Вовлекать людей — это в принципе правильно! Но надо делать это с умом… А то вовлечем — и их тут же арестуют. Какая же польза?..

Воцарилось молчание, но горящие глаза собравшихся безмолвно продолжали спор. Наконец Дай Юй взял себя в руки.

— Хорошо, — произнес он, — если Фэн Сэнь и вы все согласны на массовую демонстрацию, то Первого мая все демонстранты нашего района должны собраться в районе Тяньцяо. О том, что делать дальше, нас известят позднее.

На этом совещание кончилось.

Когда все встали, собираясь уходить, Дай Юй неожиданно повернулся к Лу Цзя-чуаню, пожал ему руку и сказал, прищурив глаза:

— Ну как, Фэн Сэнь, Первого мая пойдешь на демонстрацию? Ты должен понимать, что партийная работа трудное, но великое дело…

Наставительный и в то же время насмешливый тон Дай Юя так разозлил Лу Цзя-чуаня, что тот едва сдержался. Однако умение владеть своими чувствами помогло ему — он только смерил Дай Юя долгим взглядом и тихо сказал:

— Поищи себе, товарищ, другой объект для насмешек!

Девушка в пестром платье выглянула на улицу и, не заметив ничего подозрительного, вернулась к подпольщикам и улыбнулась. Дай Юй и У Фан ушли; вслед за ними направились к выходу сестра Лю и Лу Цзя-чуань. Они молча шли по дорожке, залитой бледным светом молодого месяца. Лю остановилась и, крепко пожимая руку Лу Цзя-чуаню, тихо сказала:

— Фэнь Сэнь, не стоит огорчаться! Партия понимает тебя, и мы тоже…

Лу Цзя-чуань долго стоял, опустив голову, не произнося ни слова. Затем он крепко пожал худенькую руку Лю, и это рукопожатие выдало его глубокое волнение.

— Сестра Лю, не беспокойся обо мне! Я думаю… когда коммунист связывает с партией свои самые высокие устремления, то личная слава или позор, успех или неудача не имеют значения. Это уже неважно… Ну, до свидания.

Лю стояла, прислонившись к дверям, и смотрела вслед Лу Цзя-чуаню, удалявшемуся уверенными, спокойными шагами, до тех пор, пока он не дошел до поворота, где его поглотила вечерняя мгла. Тогда она закрыла дверь и едва слышно прошептала:

— Фэн Сэнь хороший товарищ! Но почему Дай Юй не хочет смотреть на вещи шире?

Глава восемнадцатая

Утром Линь Дао-цзин приготовила маньтоу и, взяв «Курс диалектики», села у окна. Красный лоскуток, попавшийся ей в книге, оторвал ее от чтения. Она отложила книгу и с улыбкой на лице принялась играть маленьким алым лоскутком, словно это была дорогая ее сердцу драгоценность. Губы ее тихо шептали:

— Эх, вот и Первое мая позади!

…Первого мая Линь Дао-цзин по просьбе Лу Цзя-чуаня участвовала в демонстрации. Сначала вместе с какими-то незнакомыми людьми она пряталась в переулке. Потом пришел Лу Цзя-чуань, передал им пачку листовок, спросил, захватили ли они с собой флаги и пакеты с известью. Получив утвердительный ответ, он тут же ушел. Через некоторое время связной передал, чтобы все выходили на главный проспект района Тяньцяо, и собравшиеся ринулись из переулка на проспект. Такие же толпы двигались и из других переулков. Вскоре они слились в мощную колонну. Дао-цзин хотелось быть ближе к Лу Цзя-чуаню, но он был очень занят и сразу же убежал вперед. Дао-цзин протискивалась сквозь толпу, стремясь пробиться вперед. В это время в воздух взвился огромный алый стяг — и словно яркое солнце озарило тьму. Дао-цзин подняла голову и увидела на полотнище знамени большие иероглифы: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

Сердце ее учащенно забилось. Громкие возгласы, реющие в воздухе листовки, взлетающие вверх кулаки, море плывущих по воздуху флагов — все это словно всколыхнуло землю. Но длилось это недолго, лишь несколько минут. Вскоре послышались заливистые полицейские свистки, затарахтели мотоциклы, затрещали винтовочные выстрелы…

Дао-цзин, нахмурив брови, вертела в руках лоскуток. Перед глазами ее опять отчетливо встало мужественное лицо Лу Цзя-чуаня…