Читаем Песнь молодости полностью

— Чтобы оценить поступки человека, нужно рассматривать эти поступки в связи с целью, ради которой они совершаются. Надо принимать во внимание не только сами поступки, но и результаты, к которым они приводят. — Чуть заметная многозначительная улыбка промелькнула в его глазах. Он быстро выглянул за дверь и, посмотрев на злополучный котел с подгоревшим рисом, продолжал: — Дао-цзин, вот ты помогла нескольким рикшам и нищим, а можешь ли ты с уверенностью сказать, что тысячи других обездоленных всегда имеют необходимую горсть риса? Ты это делала для того, чтобы иметь основание назвать себя «доброй». А какую пользу принесла ты всему обществу, всем рикшам и нищим… Ты хочешь вступить в Красную Армию — это хорошее желание, но революционная работа многообразна: она полна и горячих рукопашных схваток и скромных обыденных дел. — Он повернулся к печке. — Это могут быть даже вот такие мелкие повседневные дела, как приготовление пищи и стирка одежды. Если эта работа идет на пользу народу, на пользу революции, она необходима, и мы должны делать ее. Как видишь, революционная работа не всегда состоит из одних горячих боев.

Лу Цзя-чуань умолк. Он смотрел на нее теплым, дружеским взглядом. Его слова, словно волна, вздымающая лодку, подняли ее настроение. Ее огорчение рассеялось, и она облегченно улыбнулась.

— Брат Лу, большое тебе спасибо! — Ее красивые глаза на порозовевшем лице стали еще больше и ярче.

— Как, уже полдень, а обед еще не готов? — сердито спросил Юй Юн-цзэ, который снова незаметно вошел в комнату. Бросив на кровать свою шляпу, он уселся рядом с Дао-цзин и неподвижным взглядом уставился на жену.

Дао-цзин побледнела. Она взглянула на него и ничего не ответила: ей не хотелось ссориться с Юй Юн-цзэ в присутствии Лу Цзя-чуаня.

Лу Цзя-чуань сообразил, что он сейчас здесь лишний, взял свою шляпу, с улыбкой поклонился Юй Юн-цзэ, а затем Дао-цзин и сказал:

— Мы сегодня хорошо поговорили… Ну, вы обедайте, а я должен идти… — Он опять кивнул Юй Юн-цзэ и пошел к двери.

Дао-цзин молча проводила его до самых ворот. Она не проронила ни слова, только кусала губы. Обернувшись, Дао-цзин увидела позади себя Юй Юн-цзэ. Его длинное, худое лицо вытянулось еще больше.

Дао-цзин не стала есть и легла спать. В ее душе теснилось множество сложных чувств, мысли путались. Прошло много времени, а она все лежала и не могла заснуть. Ее глаза были устремлены на Юй Юн-цзэ, который при тусклом свете лампы сидел за столом, опустив голову. К горлу вдруг подступили слезы.

«И это… это человек, которого я так горячо любила, к которому тянулась всей душой?..» Дао-цзин рывком натянула на голову одеяло, чтобы муж не увидел ее слез.

Юй Юн-цзэ сидел, глубоко задумавшись. Он давно уже считал, что Дао-цзин неравнодушна к Лу Цзя-чуаню. Сегодня, застав их за дружеской беседой, он понял причину перемены, которая произошла с Дао-цзин. Он изо всех сил старался справиться с самим собой, пытался думать о том, что настоящий мужчина не должен страдать из-за женщины. Но когда он вспоминал мужественный облик Лу Цзя-чуаня, его уверенную манеру держать себя и большие глаза Дао-цзин, полные радостного изумления, он не мог пересилить захлестывающую его волну ревности и гнева. Но он и не мог придумать ничего, что могло бы ему помочь. Дао-цзин была человеком с твердым характером, преисполненным чувства собственного достоинства. В борьбе с нею он не надеялся на свои силы. Даже его слезы не смогли бы поколебать ее. Что же оставалось делать? Наконец ему в голову пришла «спасительная» мысль — написать письмо Лу Цзя-чуаню, рассказать ему обо всем, предупредить его, если, конечно, он сколько-нибудь уважает правила человеческой морали.

И вот он написал такое письмо.

«Господин Лу!

Мы с Вами учимся в Пекинском университете, и Ваши и мои родственники живут в одной деревне, и между ними никогда не было ссор и недоразумений. Но неожиданно Вы под предлогом пропаганды некоего учения стали обольщать мою жену, подчиняете ее своему влиянию. Вы толкуете о революции, о борьбе, а на деле разрушаете наше семейное счастье. Причем делаете это спокойно, мимоходом, ради собственного удовольствия.

Человек должен уважать нормы человеческой морали и не делать ничего такого, что может разрушить счастье ближнего; в противном случае он отступает от правил приличия и нравственности.

Настоящим письмом я всего лишь вежливо напоминаю Вам об этом и призываю Вас хорошенько подумать над Вашими действиями.

Надеюсь, что Вы примете мои пожелания к сведению.

Юй Юн-цзэ. Март 1933 года»

Закончив письмо, Юй Юн-цзэ почувствовал, будто с его плеч свалился камень. Запечатав письмо, он встал, потянулся и подошел к кровати. Дао-цзин заснула. Ее чистое лицо, словно изваянное из мрамора, было безмятежным, добрым, полным сдержанной красоты. Мягкие черные волосы красиво обрамляли его. Уголки глаз вдруг дрогнули от еле заметной улыбки, по щеке скатилась хрустальная слезинка.