Читаем Песнь молодости полностью

— Вчера на проспекте Дунчананьцзе я видела, как два японских солдата затащили в военную машину нашу девушку, — сурово произнесла Дао-цзин. — Как она плакала!.. Прохожие были вне себя от возмущения, но китайская полиция делала вид, что ничего не замечает.

— Ну, полно врать-то! — вырвалось у Ли Хуай-ин. — Это вы повсюду агитируете, чтобы создать напряженность. Не может быть, чтобы среди бела дня случилось такое! Ну ладно, хватит об этом. Угощайтесь, я пока отдохну. У меня недавно была Лю Ли, и я очень устала от ее разговоров, а тут еще вы пришли.

— Что ж, ты не хочешь слушать и про эвакуацию «Цинхуа»? — спросила Чжан Лянь-жуй.

— Ах ты, ведьма! Но постойте, неужели это на самом деле? Что же я ничего не слышала? Почему они едут? Ведь если даже японцы займут Бэйпин, они все равно не посмеют тронуть это всемирно известное учебное заведение! — Ли Хуай-ин прилегла на кровать и притворно равнодушно зевнула.

— Развалилась наша «королева» и забыла про свою национальную гордость! — возмутилась Чжан Лянь-жуй.

На этот раз Ли Хуай-ин действительно рассердилась, надулась, взяла английскую книгу и углубилась в чтение, не глядя ни на кого вокруг.

У Цзянь-чжуну и Хоу Жую, мало знакомым с Ли Хуай-ин, было неловко. Дао-цзин постаралась разрядить обстановку.

— В этом году министерство просвещения призвало к изучению древней литературы, после чего началось увлечение старинными канонами и внедрение древних методов обучения. В одном университете решили горячо откликнуться на призыв и устроили экзамены перед тем, как распустить студентов на каникулы. Предложили две темы: «Ученые сначала приобретают эрудицию, потом занимаются вопросами литературы и искусства» и «Князь южных оу[128] Чжао То[129] присягает ханьскому[130] императору Вэнь-ди»[131]. Так один студент в своей экзаменационной работе крупным почерком написал…

— Что он написал? — позабыв, что она сердится, с интересом спросила Ли Хуай-ин и отложила в сторону книгу.

Он написал: «Ханьский император Вэнь-ди как будто жил в древности. Не знаю только, каким по счету внуком он приходится императору Гао-цзу[132]. Что же касается Чжао Та, — заметьте, он даже имя перепутал, — то он мне неизвестен. Вернусь с каникул, постараюсь почитать. Привет! До будущего года!» Изумленный экзаменатор красными чернилами написал: «Вэнь-ди — сын Гао-цзу! Чжао То, а не Чжао Та! Поговорим в будущем году!»

Раздался дружный хохот.

Дао-цзин подождала, пока наступит тишина.

— А другой студент на тему о душевных качествах написал еще хлестче, всего лишь две фразы: «Приятно провести время с красивой девушкой. Но как только услышишь разговоры о своей нравственности — кайся». Написал — и ушел, понурив голову. Даже ручку свою забыл. Экзаменатор пришел в негодование: «За такое следует всыпать как следует и выгнать!»

Такова судьба гоминдановского «возврата к древности»…

— Дао-цзин, разве можно так говорить? — забылась Ли Хуай-ин, назвав Линь Дао-цзин настоящим именем.

В комнате сразу наступила тишина.

— Линь Дао-цзин? — Чжан Лянь-жуй метнула тревожный взгляд на У Цзянь-чжуна и что-то зашептала ему на ухо. Оба разом уставились на Дао-цзин, будто перед ними было чудовище.

— Вы что? — удивленно спросила Ли Хуай-ин, но Чжан Лянь-жуй схватила за руку У Цзянь-чжуна, и они, как будто спасаясь от опасности, бросились к выходу.

Хоу Жуй хотел что-то сказать, но Дао-цзин так глянула на него, что он счел за благо промолчать.

— Я знаю, почему они убежали. Они боятся, что ты… — Ли Хуай-ин смущенно заулыбалась. — Верно? Я давно говорила: «Хороший человек не пойдет ни в какую партию». Мне так надоело! Всюду партии, всюду грызня. Политика — это борьба за известность и выгоду.

— Ли Хуай-ин, ты заблуждаешься! — под впечатлением только что перенесенного удара несколько резко произнесла Дао-цзин. — Ты против политики, но ведь кто, скажи мне, может жить вне ее? Вот ты аполитична, а вспомни, как несколько лет тому назад укрывала меня и говорила о своей ненависти к Ху Мэн-аню? Ведь это была самая настоящая политическая борьба.

— Ладно! — надула губы Ли Хуай-ин. — С вами, политиками, лучше не связываться. Дао-цзин, скажи, чем ты заслужила такую неприязнь Чжан Лянь-жуй? Говорят, что Ван Чжун избил тебя? С какой стати? Вот бандит!

Дао-цзин ничего не ответила и подошла к книжной полке.

Кроме книг по литературе, здесь были американские и французские журналы мод. Дао-цзин перелистала несколько страниц и остановилась на большой цветной фотографии золотоволосой девушки в костюме, сшитом по последней парижской моде.

— Я слышала, что тебя избрали в этом году «королевой красоты» Пекинского университета. Ты действительно хороша. Красивая внешность — счастье. Но если у человека к тому же и душа прекрасная, тогда он подлинно красив!

Ли Хуай-ин покраснела, но не рассердилась:

— Линь Дао-цзин… э-э, Лу Фан — никак не могу привыкнуть к твоему новому имени, вот я и оплошала. Я сегодня очень устала.

Когда Хоу Жуй с Дао-цзин вышли на безлюдную улицу, уже было темно.