Читаем Песнь копья полностью

— Эстрэ! — взвизгнула Тильнаваль, извиваясь на шипах. — Сердце в Эстрэ!

Это стало неожиданностью для эльфов, глаза чародея сузились

— Смеешь обманывать меня?

— Нет! Клянусь именем Матери Древ! Я была в Эстрэ, я спрятала его в Эстрэ!

Братья переглянулись, обменялись парой беззвучных слов.

— Допустим такое. Где в Эстрэ?

— В самом сердце, — хрипела она сорванным голосом, — в Синрезаре, на кладбище Плачущих Ангелов…

— В столице злейшего врага, на его святой земле, убивающей великий дар волшебства, среди призраков и эманаций смерти. Воистину ты постаралась, чтобы Сердце стало потеряно для Лонтиля. Только всё это оказалось тщетно. Продолжай.

Она рассказала братьям подробно, как выглядел склеп, как глубоко в него нужно было спуститься и в какой из стенных камер следовало искать. Лишь последнее слово покинуло уста, как Тильнаваль зарыдала. Она полностью утратила власть над собой, лишилась последнего достоинства и сделалась безобразной, отвратительной пуще прежнего. Бельфагрон обхватил её голову руками, вдавил большие пальцы в виски, чтобы вырвать из памяти точные воспоминания, однако не смог, — соприкасавшийся с телом керберит не позволял проникнуть в разум Тильнаваль.

— Сними их скорее, — бросил он брату, а сам отошёл.

Уже долгие месяцы великий чародей вёл охоту за предательницей, он устал и жаждал покоя. Слишком долго длилась его война… Бельфагрон одёрнул себя, сжал чугунный посох до боли в руке. Что за гниль пробралась в душу? Это предательница? Ментальный яд, которым она незаметно поподчивала его? Воистину разложение Тильнаваль было заразно!

Возведя очи горе, чародей увидел радужного ткача, кой всё это время следил за пыткой, столь неподвижный и беззвучный, что Бельфагрон забыл о нём. Эльф достал из-за наруча артефакт в виде серебристой линзы, по стеклу которой перемещались словно, играя в догонялки, разноцветные солнечные зайчики. Держа вещь на ладони, он направил сквозь неё поток мысли. Только так можно было общаться с существом из иных измерений, чей разум невероятно отличался от эльфийского.

Тот, кого называли радужным ткачом, понял, — вскоре ему придётся плести паутину. Как только эти странные существа определятся с точкой, в которую им хотелось бы попасть. Тот, кого называли радужным ткачом, с любопытством следил за всем, что происходило в пространстве округ, следил и не понимал, для чего сии создания творили друг с другом столь сложные манипуляции. Что это был за обычай, откуда он взялся, что символизировал? Он не понимал, но очень хотел понять, постичь разумы столь чуждые его собственному и всему, что он прежде знал.

— Он отравлен…

Бельфагрон обернулся, сомневаясь, что действительно услышал эти слова.

— И вас он тоже травит, — прохрипела Тильнаваль, глядя на своего мучителя. — Он отравляет всё вокруг себя. Бесконечная ненависть, гнев, страх… всё это питает тьму в его душе, истекает наружу гнилостным потоком… Он и вас уподобил себе… Я не понимала, пока не дотронулась до Сердца, какой глупой была. Но когда дотронулась… Сердце — это любовь, Бельфагрон, оно есть сострадание, оно есть самопожертвование, всепрощение, жертвенность. Сердце никого не сокрушит, никого не уничтожит, оно слишком любит всех нас, даже тех, кто этого не заслужил. Сердце — это любовь матери к своим детям и великая скорбь по каждому из них… им нельзя обладать.

— Яд проистекает из твоих уст, Тильнаваль. Яд слабости, извращённости, человеколюбия.

Вторая перчатка спала с онемевшей руки Тильнаваль и Бельфагрон немедля подавил женщину своей волей. Прежде сильная, ныне она была сломана и податлива что мокрая глина. Безо всякого сопротивления эльф вытянул из головы предательницы необходимое знание и передал его радужному ткачу. Порождение сопредельных сфер немедля запустило пальцы в страшную пасть и потянуло оттуда нити. Паук стал карабкаться на деревья, чтобы развесить между ними основу грядущей паутины.

Чародей устало потёр глаза, теперь ему оставалось только покончить с предательницей. Но прежде…

— Мы с Саутамаром всё поняли довольно скоро, но надежда горела в нас до последнего времени. Мы жаждали объяснения, чего-то, что мгновенно разрушило бы крамольные мысли о тебе и всему придало бы иной смысл. Мы на всё были готовы ради тебя, наша милая младшая сестрёнка, а ты… Здесь твоя вечность бесславно обрывается, Тильнаваль. Почтенная Мелитиль будет горевать тысячу лет, отец тоже нескоро обретёт покой, но тайна, которую мы сохраним, нанесла бы им куда более тяжёлый удар. Жаль, всех воинов, что пришли с нами, придётся убить ради этого. Не благодари.

Бельфагрон подступил к сестре, от коей отрёкся, отставил посох, возложил одну ладонь на кору дерева, а другую на её лоб, чтобы прижать голову поплотнее. Он не желал больше мучать Тильнаваль, шип войдёт в мозг быстро…

Протяжный вой разнёсся над лесами, очень глубокий, сильный, грозный вой. Эльфы, знавшие все лесные голоса наперечёт, насторожились.

— Что-то ломится сквозь подлесок! — Крикнул один из дозорных с древесной кроны. — Это медведь… нет!