Читаем Песнь копья полностью

Он бросился к ней, оказался рядом в мгновение ока, и тяжёлая оплеуха лишила Тильнаваль сознания.

///

Люди называли их «домами Лонтиля», но как и во многом ином, жалкие смертные ошибались. Убогие человеческие наречия не содержали единого слова, что смогло бы правильно назвать некую совокупность понятий «ветвь», «течение», «дыхание», «образ», «путь», «призвание» и «единство». Они не могли перевести простое и понятное любому истинному эльфу «veydaan».

Veydaan был образом мышления, устремлением, мировоззрением и жизнью ради цели, которую каждый эльф выбирал сам, невзирая на то, в каком Крылатом доме он родился, и родился ли в одном из них вообще.

Veydaan Scromula или дом Сорокопута, существовал с того дня, когда Арнадон Непокорный, король вольных уленвари, заложил новую страну на берегах Лонтиля. Созданный Эгорханом Ойнлихом, этот дом видел свой путь в бесконечной войне против всякого, посягавшего на благополучие эльфов, их свободу и право жить в южных лесах. Спустя десять тысяч лет ничто не изменилось, — Эгорхан Ойнлих всё также правил своим домом, а Сорокопуты всё также сражались, защищая покой всего народа.

Каждый из домов обладал доменом внутри священных границ Лонтиля, своим и только своим уделом, где даже власть Рогатого Царя была ниже власти главы дома. Для Сорокопутов то был Лес Шипов, а главная их цитадель звалась Тёрном. Где ещё жить таким удивительным птицам, как не среди колючек? Тёрн был красив, как и всё, что создавали эльфы, но был он и грозен. Внутри высоких живых стен, оберегавших поселение, росло исполинское терновое древо с тысячами ветвей. В его кроне пряталась дворцовая башня, изящная и зловещая.

— Госпожа Тильнаваль, повелитель приказывает предстать перед ним.

Она отставила тонкий бокал с родниковой водой, поднялась из ажурного кресла и последовала за стражем. Женщина-эльф прошла мимо дюжины воинов, стерегших покой в переходах цитадели; высокая, тонкая, изящная и красивая, облачённая в хескейю серебристо-серого и чёрного цветов.

Её ввели в самое сердце дома Сорокопута, туда, где рождались все идеи, звучали предложения, строились планы. Круглая зала из камня, украшенная статуями древних воинов и письменами, уставленная книжными шкафами, увешанная картами государств, которых уже сотни лет как не было. Её колонны покрывала резьба в виде колючих лоз, с выступавшими из камня острыми шипами, орнаменты в виде ядовитого плюща, бузины и олеандра. Расставленные будто беспорядочно столы были завалены бумагами, оружием; свитки и артефакты валялись на них вперемешку с пустыми кувшинами из-под вина.

Там были оба её единокровных брата. Когда Тильнаваль появилась Бельфагрон отвернулся от книжной полки и кивнул, слегка улыбнувшись. Саутамар кивнул без улыбки; он стоял со скрещенными на груди руками, подпирая спиной мраморную стену, как всегда мрачный и замкнутый.

Отец всей троицы восседал в высоком кресле, обтянутом человеческой кожей. Древний эльф, облачённый просто до небрежности, водил зачарованным оселком по лезвию Травяного Ужа. То был меч столь же красивый, сколь и опасный, невзирая на забавное имя. Волнистый клинок зелёной, эльфийской стали, оканчивался двумя остриями, ровно змеиный язык; металл был смертельно ядовит; лишённый гарды эфес украшали насечки в виде чешуи. Глава дома словно гладил меч, подпитывая его гурханой, наслаждаясь блеском полированного металла.

Над головой Эгорхана висела картина, которую он сам давным-давно написал и пронизал чарами нетленности. На полотне мягко улыбалась обворожительная женщина-эльф с тёмными волосами и очами глубокого зелёного цвета, — мать Бельфагрона и Саутамара.

— А вот и она, — тихо протянул Ойнлих, — моя дочь.

— Повелитель. — Тильнаваль склонилась. — Я жажду служить.

Мелодичный лязг стих, меч со свистом разрубил воздух, пахший вином и бумагой, отец слабо улыбнулся.

— Отрадно, что у меня есть то, чего ты так жаждешь. — Эгорхан медленно откинулся на спинку, чувствуя прикосновение кожи, которую сам, своим ножом снял когда-то. — Внемлите, дети! Намедни мне стало известно, что ваша тётка, моя дорогая сестра, измыслила непостижимое злодейство. В сей тёмный час, когда враг подбирается к землям эльфов, она не нашла ничего лучше, чем плести интриги против нас!

Бельфагрон оставил книги и, взяв свой посох, обернулся к отцу, чтобы не выглядеть неучтивым; Саутамар смотрел исподлобья, с каждым звучавшим словом, будто становясь темнее. Браться были очень похожими внешне, но тем их схожесть и ограничивалась, даже зелёные глаза блестели по-разному. Тильнаваль старалась вслушиваться, но как и в самом детстве, не находила сил не смотреть на искалеченную Эгорханову щёку. Она до ужаса боялась поймать его понимающий взгляд, но ничего не могла с собой поделать.

— Что, — сказала женщина-эльф хрипло, — ты имеешь в виду, повелитель?

— Сердце.

Слово рухнуло из ниоткуда в никуда, беззвучно прогрохотало, заставив её без страха посмотреть в глубокие и усталые глаза отца. Старшие братья уже знали, он обсудил с ними, прежде чем звать её, значит, они втроём… вдвоём уже что-то решили.