Читаем Песнь копья полностью

Завершив скорбный список новым «хш-ш-ш-ш-ш-ш-ш», Голем из Беркагоста вновь уронил голову на грудь. Какое-то время два других охотника молчали удивлённые.

— Теперь нам известно, что он умеет говорить, — хмыкнула Райла.

Покончив с перечислениями павших, они стали повествовать друг другу о иных новостях, преимущественно печальных и тревожных. Бывший профессор астрономии большую часть своей новой жизни провёл в пределах родной страны, он путешествовал по Архаддиру в фургоне и искал выгодные предложения, прежде всего у аристократов, желавших раздобыть себе чучело жуткой твари, куда более необычной и опасной, нежели кабан, волк или медведь. Порой ему крупно везло, а в остальное время перебивался охотой на всякую мелочь, досаждавшую пейзанам. Райла открыто сказал новому знакомцу, что он потакает собственному безумию, занимаясь подобной ерундой. Люпьен пожал плечами, ответив, что бессилен бороться с призванием.

По его словам, дела в Архаддире обстояли куда как тяжело, страна так и не оправилась от потери юго-западных земель, правящая династия прервалась, а аристократы начали междоусобные войны за право на корону. Многие из них возводили свои родословные к старой имперской знати, ко временам основания королевств после Войн Веры; другие, менее родовитые, опирались на свою нынешнюю власть. Усобица была кровавой. Единственным человеком, чьей волей Архаддир всё ещё существовал как единое государство, неожиданно оказался дворянин, прежде не имевший ни особой власти, ни политического веса, ни родовитых предков.

Его звали Бален Бланш, сеньор де Мальфет, исполинский толстяк каких не видывал свет. До падения короны он оказался обласкан последним королём династии Зельцбургов Маэкарном и служил архаддирским послом при дворе ненавистного Радована Багряного. Худородный купец, женившийся на бедной дворянке и привлёкший к себе внимание, прежде всего, необъятным брюхом да огромным ростом. Говорили, что король просто хотел посмотреть на диковинку поближе, а Бланш воспользовался этим чтобы подольститься.

Во времена смуты, после ужаса Касрагонта, каким-то чудом именно он сплотил вокруг себя армию, паникующее дворянство, и смог остановить риденский марш на Парс-де-ре-Наль. Позже гигант каким-то образом расправился с несколькими могущественнейшими аристократами Архаддира: графами, герцогами, маркизами, воевавшими за корону вместо защиты земель и подданных. Бланш казнил их под ликующие возгласы толп, и принял титул коннетабля Архаддира. Теперь он сидел в столице и правил ровно король без короны.

— Как с продовольствием?

— Терпимо пока, но знаете, — привычка изъясняться витиевато оставила профессора под давлением тревог, его лицо сделалось напряжённым, а взгляд протирал дыру в стене левее головы Райлы, — недород в Диморисе, — это голод ещё и в Шехвере. Все знают, какие там скудные земли, и какие острые сабли.

Райла понимала очень хорошо. Для диморисиецев их северо-западные соседи являлись источником вечных тревог и бед. Люди Шехвера были воинственны, а их король Хансельд — самым воинственным из всех. Когда голод покажет зубы, он не будет думать долго, прежде чем напасть на ослабленный Архаддир. При этом Радован Багряный сможет возобновить свои поползновения и тогда королевству настанет конец.

— Словно этого было мало, — продолжал Люпьен после глотка коньяка, — у нас ведь и с Соломеей огромная граница. Вы понимаете, мадемуазель, к чему это приведёт?

— Разумеется.

Княжество Соломея едва ли грозило Архаддиру войной, но там случилась своя беда, — катормарский мор вернулся к Вестеррайх через соломейские морские врата. Точно никто ничего не знал, но поговаривали, что в столичный порт вошёл торговый корабль из Изумрудного халифата, а через три дня появились первые люди в кровоподтёках. Светлый князь закрыл город немедленно, этот человек понимал цену каждому часу, однако было уже поздно, ведь пока зараза не проявила себя, некоторые больные успели покинуть Алиостр. Да и потом многие ухитрялись сбегать, пока на всех дорогах не встали кордоны. Древняя столица уже несколько месяцев кровоточила и агонизировала, а пегая кобыла скакала на юг и запад, гоня перед собой волны объятого ужасом народа.

— Кошмарные наступили времена, тёмные, мадемуазель. Люди поговаривают, что уж двадцать лет эти беды их донимают, с тех пор как комета появилась, но никогда ещё не было так тяжело. Уличные проповедники предрекают скорое начало Великого Побоища.

Райла Балекас ничего на это не ответила. Её жизнь большей своей частью была темна, а в кошмар она превратилась ещё до войны и с тех пор лучше не стало. Взяв слово, бывшая наёмница поведала, что последние месяцы провела, охотясь близ границ Киханского леса и изводя расплодившуюся нечисть.

— Держите путь в Ривен, мадемуазель?

— Куда я держу путь никого не касается.

— Оу, последним, чего желала бы моя израненная душа было проявление неуместного любопытства к чужому сокровенному…