Читаем Песнь копья полностью

Это проснулось в её душе давно, только лишь начала засматриваться на мальчишек. Нечто поднялось из глубин седой древности, стало украдкой разглядывать мир сквозь её глаза, прислушиваться её ушами. Райла не понимала, что это и откуда пришло, она боялась, но и не в половину так сильно, как боялась её мать. Не счесть тех ночей, когда родительница тихо давилась слезами в объятьях отца, а юная Райла притворялась, что спала и не слышала этого. Чувствовать внутри себя что-то кроме искренней веры в Господа, живя в пределах Папской Области, было чревато инвестигаторскими кострами.

Со временем Райла привыкла, перестала замечать чужой взгляд из собственных глаз, а когда прежняя жизнь сломалась, и она сбежала из отчего дома, безымянный попутчик стал даже помогать. Ей приходилось выживать тогда, но он делал всё немного проще. Бродячей воровке, а позже маркитантке всегда шла хорошая карта, её глаза подмечали важные мелочи, маленький колокольчик звенел в голове, предупреждая об опасности, а в любви везло всегда, стоило только положить на кого-нибудь глаз.

Так и жила она свою жизнь, пока один не по годам прозорливый человек не поведал ей: «ты ворожея, потомок ведьм». После всё стало одним сплошным кошмаром, кой Райла не желала вспоминать… да и не могла. Разрозненные осколки его пронзали разум некоторыми ночами.

Когда её искалеченный рассудок был собран с помощью магии, Райла Балекас перестала помнить многое из того, что случилось с ней, но ей позволили знать. Иначе, решили волшебники, она вернётся в пучину безумия.

* * *

В каждом встреченном поселении, где удавалось напроситься переночевать, на каждой лесопилке, она спрашивала о работе и о человеке, коего столько лет искала. Итог редко мог порадовать хотя бы работой.

В пути Райла выживала браконьерством, обливалась потом, отбивалась от гнуса, но все эти неудобства давно перестали как-либо тревожить путешественницу. Ей нравилось взбивать дорожную пыль, предаваясь своим мыслям, охотясь, слушая шелест листвы и песнь ветра по ночам. Иное дело — чудовища. Они появлялись постоянно и также постоянно встречала она скорбные напоминания об осторожности в виде следов жутких пиршеств. Охотница старалась избегать ненужных встреч, а когда не могла, хваталась за оружие. Почти каждый божий день приходилось сражаться за право жить; каждую ночь, — дрожать у огня в полудрёме.

Так, держась ответвления, что соединяло Темноводное озеро с током великого Ореда, она почти добралась до границ маркизата Энвериген.

— Тпру, — придержала пегую Райла, увидев на лесной дороге какое-то препятствие.

Охотница прислушалась в внутреннему «колокольчику опасности», но пока что ощутила лишь лёгкое беспокойство. Достав пистолет из кобуры, она тронула кобылу шагом. Вблизи оказалось, что препятствие было разграбленным караваном. Сосчитав колёса, Райла определила в обломках четыре крупных фургона-лавки. Ныне их стены были разрушены, а содержимое, товары, утварь, разбросано всюду.

Первым желание было дать лошади пяток и скорее проехать дальше, но Ворона не поддавалась. Вместо этого она стала читать следы, кои перепахивали землю вдоль и поперёк, выглядывать среди обломков обронённое оружие, выискивать на ближайших деревьях следы пуль. Всё это она умела прекрасно и теперь перед взором разворачивалась картина.

Четыре фургона-лавки, объединённые в поезд, ехали на восток сквозь этот дремучий старый лес. Вольные торговцы позаботились об охране, — судя по следам копыт и оставленному оружию, их сопровождало не меньше пятёрки верховых и ещё, возможно, несколько пеших спутников на крышах. Однако этим бедолагам не свезло, на них напали, — нечто выбралось к дороге, оставив большую просеку, и набросилось на фургоны. Оно должно было быть крупным и сильным, чтобы так всё разнести, невзирая на сопротивление. К чести охранников, они не пытались сбежать, а дали бой. Быстрый, сумбурный, проигранный.

Райла покинула седло и пошла меж обломков, пытаясь найти след напавшего, но не преуспела. Какие-то следы, разумеется, были, но… странные, бесформенные. И насыщенный запах железа заползал в ноздри. Она чувствовала на языке привкус крови, однако самой крови нигде не было. Ей пришлось едва ли не носом землю взрыть, чтобы найти источник запаха, — мельчайшие капельки, оставшиеся в почве, а ещё на фрагментах фургонов, на оружии. Всюду была кровь, но очень мало, и отчего-то она не высыхала. Ничто из бестиологических атласов, которые изучала Райла, не оставляло таких следов.

— Оно пришло, схватило людей, схватило лошадей, и ушло обратно, — сказала охотница себе под нос. — Живыми. Оно забрало их живыми. Кто так делает?

Ни одно чудовище, о котором могли поведать сёстры святой Малены, будучи достаточно большим и сильным, не утаскивало добычу живьём, оставляя за собой такие странные следы. Поломав голову ещё немного, Райла сплюнула в раздражении и стала искать на руинах чужих жизней что-нибудь полезное. Кто-то назвал бы сие низостью, но этот кто-то никогда не знал нужды. А она ещё с юности задушила в себе щепетильность, — жизнь важнее.