Читаем Песнь копья полностью

— Разумеется. Сообразно орийскому обычаю, ты уже настоящая воительница, да и выглядишь совсем взрослой… а тем временем, она твоя сверстница, Оби.

— Что? — удивился отрок, вставший подальше от мяса. — Я думал ей уже по крайней мере двадцать!

— Я думала, этому доходимцу десять! — ужаснулась Улва, глядя на паренька.

Майрон Синда расхохотался, тыча ножом в доростков.

— Так вот, Улва с Оры, я действительно люблю побаловать себя хищником. Мясо у медведя воистину своеобразное, но знаешь, тут всё дело в приправах. Вот голод — лучшая приправа. Однажды мне пришлось несколько месяцев питаться крысами да пауками, тогда о мясе медведя я мог лишь мечтать… Сейчас же из приправ я использую, — что у нас тут, — чёрный перец, паприку, тимьян, чеснок, маринованный можжевельник, немного лимонника. Часть пойдёт в мясо, остальное отправится в подливку.

Посыпав рубленую массу, хозяин Ладосара погрузил в неё пальцы и начал старательно всё перемешивать. Гостья заметила наконец, что его руки отличались, — правая ниже локтя была создана из бронзы, металлические пальцы двигались как живые.

Она росла среди военной дружины конани, видела многих сильных женщин, которые тоже смогли бы в одиночку убить медведя, но все они были изящными и тонкими в сравнении с этим южанином, — под его кожей ходили валуны мышц. Улве остро захотелось бросить Майрону вызов на хольмганг.

— И всё равно с олениной было бы проще, — буркнула она из чистого упрямства.

— Разумеется, разумеется. Однако, поедая хищников я кое о чём напоминаю себе.

— О том, что нормальное мясо всё-таки лучше?

— О том, что я дракон, Улва с Оры.

Северянка хмыкнула. Финель Шкура рассказывал, что с возрастом волшебники теряли здравый смысл.

Майрон Синда рассмеялся, словно услышал её мысли.

— Дракон летает в небе выше всех и пожирает кого угодно, есть у того копыта, или острые когти. Также я могу пожрать любого зверя, а голод мой велик. Сегодня и ты попробуешь на вкус жизнь высшего хищника.

Улве эта мысль вдруг понравилась. Простая, понятная и вдохновляющая. Девушка сама не заметила, как её мнение о таинственном и опасном чужаке переменилось. В первый раз она ощущала только исходившую от него угрозу, где-то в глубине её сущности находилось примитивное нечто, кричавшее о том, сколь опасен этот человек. Но вот волшебник стал немного ближе и понятнее.

— Оби, покажи нашей гостье дом.

— Да, учитель!

Следуя за мальчишкой, — который, о боги, оказался её сверстником, — Улва прошла с палящего зноя в домашнюю прохладу. Она оказалась в очень просторной комнате с камином, растениями в напольных горшках и обитой мебелью. У двери пол был каменный, дальше его сменяли лакированные доски, местами укрытые шкурами зверей и цветастыми коврами. Горели настенные лампы, под потолком висело тележное колесо со свечами.

— Мы называем эту комнату прихожей. — Обадайя стянул тунику через голову и повесил на одну из вешалок подле. — Хотя по правде это просто общая зала. Иногда мы здесь сидим перед огнём и играем в раджамауту или куп[59]. Вон там дверь на кухню, где мы готовим и едим обычно. Прямо — лестница наверх, где спальни. Там уборная и ванная, если баню топить не хочется. Там вот, в конце коридорчика, дверь в кабинет учителя. Он не запрещает мне входить даже когда его нет, но я всё равно стараюсь этого не делать. А та дверь, что поближе, это библиотека. Можешь оставить лук здесь и пойдём наверх, покажу тебе свою комнату!

Большая кованая корзина стояла рядом с входом, из неё торчало несколько копий, огромный топор и двуручный меч. Оставив оружие, орийка осторожно пошла к винтовой лестнице, принюхиваясь. В жилище волшебников пахло… уютом.

— Идём, идём!

Обадайе не терпелось, отрок первым взлетел наверх. «Он что, впервые привёл домой друга?» — подумала Улва, после чего страшная мысль поразила её: — «Он что, думает, что яего друг?!»

Комната Оби полнилась всякой всячиной, множество книг валялось раскрытыми тут и там; на стенах висели чертежи с непонятными знаками и полки, ломившиеся от пузырьков, горшочков, ступок с пестиками. Пахло чистотой и чем-то горько-травным.

— Вот здесь я готовлю лекарства, там, видишь, люк на чердак. Места для сушки собранных растений лучше не найти. Здесь мои хирургические инструменты, видишь? Лучшая сталь, учитель сам ковал и затачивал их. Вот мой котелок, набор инструментов алхимика, посуда… кажется, я хорошо вымел осколки, после того как разбил ту большую мензурку…

Обадайя немного заблудился в собственном владении, он крутился на месте, стремясь показать как можно больше, поделиться частичкой себя. Улва же, безразлично глядевшая на всё это, заметила в углу одиноко стоявшую вещь. Мушкет. Так называлось это стрелявшее огнём копьё. На севере мира их почти не было, вечный холод зимой и сырость летом портили чёрный порошок, без которого они были бесполезны. Этот мушкет выглядел очень старым, рассохшийся, покрытый щербинами и трещинами, с дулом, из которого торчал ржавый вставной кинжал.

— Это твоё?

Оби посмотрел на оружие и удивился, словно не ожидал увидеть его там.