Читаем Песнь Кали полностью

Я ничего не сказал. Эйб выдохнул дым от сигары в голубое небо.

– Я упоминаю об этом, Бобби, потому что потом все кажется таким неизбежным. Понимаешь, о чем я?

Тебе все время кажется, что ты мог бы все изменить, но не сделал этого…, вроде того, когда забываешь что-то сделать, а потом все срабатывает, как часы. Ты меня понимаешь?

– Да.

– Но во всем этом нет неизбежности, Бобби. Просто не повезло, вот и все. Здесь нет ничьей вины. Ничьей, кроме тех ублюдков, которые все это устроили.

Я долго сидел молча. Вокруг нас кружились листья, добавляя свою печальную прелесть к уже раскинувшемуся ковру из листвы.

– Не знаю, Эйб, – заговорил я в конце концов. У меня так першило в горле, что трудно было продолжать. – Я все делал не правильно. Не надо было брать их с собой. Не надо было оставлять их одних, когда стало ясно, что все пошло наперекосяк. Надо было убедиться, что самолет взлетел. И я ничего не понимаю до сих пор. Кто виноват? Кто они такие? Кто такой Кришна? Что выигрывала эта самая Камахья… Какую роль она играла? Но хуже всего это то, что я сделал непростительную глупость, передав Дасу пистолет, когда…

– Два выстрела, – перебил Эйб.

– Что?

– Ты говорил, когда звонил, что слышал два выстрела.

– Ну да, пистолет-то автоматический.

– И что из того? Думаешь, что после того, как вышибешь себе мозги, сделаешь еще один выстрел для верности? Так?

– К чему ты клонишь, Эйб?

– Ты не убивал Даса, Бобби. Дас не убивал Даса. Возможно, у кого-нибудь из его друзей-капаликов имелись причины, чтобы все обернулось именно так. А твой приятель Кришна… Санджай…, или как его там…, может, он просто хотел ненадолго стать поэтом номер один.

– А почему…

Я остановился и посмотрел на кружившую в восходящем потоке воздуха чайку в нескольких сотнях футов над нами.

– Но какое отношение ко всему этому имела Виктория? Господи, Эйб…, зачем могла понадобиться ее смерть? Я ничего не понимаю.

Эйб поднялся и снова сплюнул. К его одежде прицелились кусочки коры.

– Пойдем, Бобби, а? Мне еще надо успеть на автобус до Бостона, а там сесть на этот чертов поезд.

Я первым начал спускаться с холма, но Эйб поймал меня за руку.

– Бобби, ты должен уяснить одну вещь. Тебе не надо ничего понимать. Ты все равно не поймешь. Но и не забудешь. Не думай, что забудешь…, нет, не сможешь. Но тебе надо держаться. Слышишь? День за днем, но надо держаться. Иначе победят ублюдки. Мы не можем им этого позволить, Бобби. Ты меня понимаешь?

Я кивнул и быстро зашагал по еле заметной тропинке.

***

Второго ноября я получил коротенькое письмо от инспектора Сингха. В нем сообщалось, что подозреваемый молодой человек, Шугата Чоудри, не предстанет перед судом. Во время содержания в тюрьме Хугли Чоудри «подвергся противозаконному обращению». Другими словами, кто-то затолкал ему во сне полотенце в глотку. Суд над женщиной по имени Деви Чоудри начнется, как ожидалось, через месяц. Сингх обещал держать меня в курсе. Больше я не получал от него никаких вестей.

***

В середине ноября, вскоре после первого сильного снегопада в ту суровую зиму, я перечитал рукопись Даса, в том числе и заключительные сто страниц, что не успел прочесть в Калькутте. Краткое резюме Даса оказалось точным: это было объявлением о рождении. Для понимания сути я бы порекомендовал «Второе пришествие» Йетса. Йетс был поэтом получше.

Мне пришло в голову, что мои колебания относительно дальнейшей судьбы рукописи Даса странным образом напоминают трудности, испытываемые парсами в определении участи своих покойников. Парсы, вымирающее меньшинство в Индии, почитают землю, воздух, огонь и воду настолько священными, что не желают осквернять их телами своих мертвецов. Они нашли остроумное решение. Давным-давно Амрита рассказывала мне о расположенной в одном из парков Бомбея Башне Молчания, над которой в терпеливом ожидании кружатся стервятники.

Я не стал сжигать рукопись, потому что не хотел, чтобы дым, точно от жертвенного костра, поднимался к тому темному созданию, которое, как я чувствовал, ждало за хрупкими стенками моего рассудка.

Мое решение, в конечном итоге, оказалось куда прозаичнее Башни Молчания. Я вручную порвал на кусочки несколько сотен листов, ощущая исходящую от бумаги калькуттскую вонь, а потом запихал клочки в мусорный мешок, добавив туда еще и некоторое количество гнилых овощей, чтобы отпугнуть любителей покопаться в отбросах. Я проехал несколько миль до большой свалки и там проводил взглядом черный мешок, скатившийся по крутому склону из мусора и пропавший из виду в большой луже грязной жижи.

Уже на обратном пути я понял, что, избавившись от рукописи, я не заглушил Песнь Кали, отдающуюся эхом у меня в рассудке.

***

Мы с Амритой так и жили в том же доме. Советы и продолжающиеся выражения сочувствия со стороны наших друзей причиняли нам немало страданий, но с наступлением морозной зимы мы все реже виделись с кем бы то ни было. Все реже виделись мы и друг с другом.