Читаем Песнь Кали полностью

А еще он сказал, инспектор, что моргу требуется генератор для экстренных случаев. Он призвал муниципальных чиновников оторвать свои задницы от кресел и прийти сюда, чтобы понюхать розы. Правильно? Это идиома.

– Все верно, – согласился Сингх, выдавив мрачную улыбку. Он бросил что-то служителю морга, тот покраснел и повел нас с Сингхом через вращающиеся двери в короткий, выложенный кафелем коридор.

Покачивающийся фонарь освещал помещение, которое могло бы быть операционной в представлении Джека-Потрошителя. Повсюду валялись бумаги, чашки и разный мусор. Ножи, скальпели, пилы для костей были разбросаны по ржавым подносам и столам. Огромная осветительная тарелка с лампами, которые в данный момент не горели, а также сверкающий стальной стол с открытыми сточными желобами подтверждали назначение комнаты. Как и тело, лежавшее открытым на столе.

– Ага, – произнес инспектор и подошел поближе, нетерпеливым жестом подзывая меня к себе. Служитель морга снял с крючка на стене фонарь и повесил его на выступ округлого операционного осветителя. От качающегося фонаря по лоснящейся стали закружились причудливые тени.

В детстве родители подарили мне комплект «Иллюстрированных энциклопедий Комптона». Больше всего мне нравилась глава о человеческом организме. Здесь имелись странички из прозрачной папиросной бумаги. Сначала перед вами было тело с кожей, а по мере того, как вы перелистывали тоненькие листочки, вы все глубже погружались в тайны насыщенного внутреннего строения человеческой плоти. Все было аккуратненьким, раскрашено разными цветами и снабжено подписями.

***

Лежавшее передо мной тело представляло собой вторую страничку – «МЫШЦЫ И СУХОЖИЛИЯ». От шеи и ниже кожа была разрезана и содрана. Она лежала скомканной под трупом, как сырая, измятая накидка. Но на мышцах здесь не было аккуратных этикеточек; тело напоминало тушу сырого мяса с поблескивающими на свету маслянистой жидкостью; толстые, белые волокна исчезали в кровоточащих, розовых неровностях, а желтоватые сухожилия тянулись окровавленными ремнями.

Сингх и работник морга повернулись ко мне. – Если они ожидали от меня вскрика или приступа тошноты, то их ждало разочарование. Я кашлянул.

– Вы уже начали вскрытие? Сингх кратко перевел мой вопрос.

– Нет, мистер Лузак. В таком виде он поступил два часа назад.

На это я отреагировал.

– Боже праведный! Зачем кому-то понадобилось убивать человека, а потом сдирать с него кожу? Сингх покачал головой.

– Он еще был жив, когда его увидели на Саддер-стрит. По свидетельствам очевидцев, он кричал, бежал. Потом упал. Через некоторое время крики прекратились. В конце концов кто-то вызвал полицию.

Я непроизвольно отступил на два шага. У меня в ушах отдавался эхом голос моей матери, кричавшей с площадки третьего этажа на Пуласки-стрит: «Роберт Лузак, иди сюда сейчас же, не то я с тебя шкуру спущу». Это не было пустой угрозой.

– Вы его знаете? – нетерпеливо спросил Сингх. Он подал знак, чтобы добавили света. Голова трупа была откинута назад, застыв в последней агонии из-за скорого окоченения.

– Нет, – ответил я сквозь сжатые зубы. – Подождите.

Я заставил себя войти в узкий кружок света. Лицо осталось неповрежденным, если не считать искаженных черт. Узнавание обрушилось на меня ударом кулака.

– Вы знаете его, – произнес Сингх.

– Да.

Ведь это же я назвал его имя. Боже мой, я назвал его имя во время разговора с Дасом.

– Это мистер Кришна?

– Нет, – ответил я, отвернувшись от освещенного стола. Это я назвал его имя. – На нем нет очков. Он носит очки. Его имя Джайяпракеш Муктанандаджи.

***

Мы с Амритой проспали до девяти утра. Нам ничего не снилось. Шум дождя через открытое окно смывал все сны. Электричество и кондиционер включились, наверное, ближе к рассвету, но мы этого не почувствовали.

В одиннадцать Сингх прислал машину, чтобы нас отвезли в полицейское управление. Любой звонок в отель автоответчики переадресовали бы сюда. Полицейское управление оказалось очередным темным пещерообразным помещением в очередном сумрачном здании-лабиринте. Столы были завалены огромными стопками папок и пожелтевших бумаг, за которыми почти терялись люди без лиц, сгорбившиеся над пишущими машинками, имевшими такой допотопный вид, словно на них работали еще при королеве Виктории. Мы с Амритой несколько часов перелистывали гигантские альбомы с фотографиями. После нескольких сотен женских лиц я начал сомневаться, узнаю ли я Камахью Бхарати, если увижу ее. Ничего, узнаю.

Удалось сделать лишь одно открытие. Внимательно изучив темную, выцветшую фотографию коренастого человека в серой тюремной робе, я с некоторой долей сомнения опознал в нем капалику в хаки, который сломал мне палец.

– Но вы не уверены? – спросил Сингх.

– Нет. Он был постарше, массивнее и с волосами подлиннее.

Сингх что-то буркнул и передал кому-то фотографию вместе с указаниями. Он так и не сказал мне, как звали этого человека и за что тот когда-то сидел. Звук, ломающейся хрупкой пластмассы.