Читаем Песнь Итаки полностью

Позади приближающегося строя воинов – с тараном в центре – маленькая группа пращников заряжает очередную партию камней в свои пращи. Телемах никогда не учился пользоваться пращой – это оружие недостойно царевича. Одиссей хмуро провожает взглядом летящие камни и ждет, пригнув голову и чуть присев. На стенах троянцы предпочитали размещать лучников, но стоило грекам отправиться на поиски провианта – а это было их главным занятием на протяжении всей войны, – из кустов немедленно летел град камней, пущенных босоногими мальчишками и полуголыми мужчинами, результатом чего нередко становились сломанные кости, выбивающие воинов из строя не менее надежно, чем удар мечом.

Одиссей слегка уязвлен тем, что даже здесь, на Итаке, нашлись люди, которым, как и ему, хватило ума понять нехитрую истину: камни дешевы.

Движение сбоку от него. Чье-то неожиданное появление отвлекает его от размышлений.

Пенелопа.

Она взобралась на стену и, пригнув голову, едва ли не на четвереньках пробирается к окровавленному бойцу. Одиссей открывает рот, готовый запретить, рявкнуть на нее: «Вниз! Быстро прочь!»

Но молчит.

Быстро, не обращая внимания на летящие над головой камни, она подползает к раненому, убирает окровавленную ткань с его руки и груди, ощупывает в поисках перелома, заливает вино ему в рот, бормоча невнятные утешения, и прижимает к ране чистую ткань. Непростое занятие: спуститься с ним по узкому помосту, не переставая пригибаться, то и дело сталкиваясь коленями и дыша друг другу в лицо. Вжавшись в стену, пропустить жену, которая проползает мимо него вниз с раненым бойцом – самый близкий контакт, который был у Одиссея с Пенелопой с тех пор, как он вернулся домой, а она даже не взглянула на него.

И вот таран уже у ворот.

Одиссей издает яростный крик. Как командующий, он не раз произносил вдохновляющие речи, правда, произносил, но задним рядам зачастую удавалось расслышать не все слова, а пока их торопливо передавали, они успевали потерять всякий смысл. И он пришел к выводу, что лучше уж издать по-настоящему мощный воинственный рев, который он втайне тренировал, уходя подальше от лагеря, когда дул сильный ветер и море с грохотом врезалось в скалистый берег. Он отлично передавал общую идею, да еще нес отпечаток этакой первобытной мощи. А поэты всегда могли превратить его в нечто более осмысленное позже.

Он выпрямляется, хватает камень, кидает его через стену в столпившихся внизу людей, даже не пытаясь швырнуть подальше или как следует прицелиться: камень на голову остается камнем на голову. Остальные поднимаются следом за ним, причем Телемах – с таким рвением, что чуть не падает вслед за камнем. Снизу слышится крик, хруст, вой – камни врезаются в чье-то предплечье, отскакивают от какого-то шлема, ломают кому-то кисть. Таран стучит – бам-бам-бам! – в ворота, отчего те сотрясаются и скрипят на створах.

Гайос командует бросать факелы. Большая их часть из-за неправильного угла обстрела попадает в стены, не нанося никакого вреда. Пара, перелетев через стену, приземляется в грязь; один падает с обратной стороны ворот, отчего они начинают тлеть внизу.

Некоторым мальчишкам по обе стороны стены, для которых война – явление совершенно незнакомое, все это кажется глупым, даже смешным: ясно же, что битвы начинаются совсем не так! Нападающие, выстроившись рядами и надеясь не погибнуть, просто ждут, пока им на голову скинут камень. Осажденные поспешно ищут очередной камень, наступая друг другу на ноги, пыхтя от усердия и прислушиваясь к отданным вполголоса командам. Битва же – это столкновение бронзы с бронзой, доблестные поединки лицом к лицу.

Но Гайосу и Одиссею виднее. Большая часть сражений, в которых они участвовали, оказывалась обычными стычками за какую-нибудь полуразрушенную ферму или за телегу с бревнами, предназначенными для частокола. Обычно они происходили, когда две группы воинов неожиданно натыкались друг на друга в чудесный летний день или неловко толклись на разных концах узкого моста, который ни одна из сторон не хотела пересекать первой, но и отступить тоже не могла. Для этих людей такая война – привычное дело; в такой войне нет никаких целей, кроме одной, самой главной – выжить. Выжить.

В отдалении пращники в очередной раз заряжают пращи; кто-то на стене ахает, когда камень оставляет вмятину на его доспехах, теряет равновесие, падает навзничь, и от падения его удерживает только чья-то рука. Пращники слишком далеко от стены, чтобы камни, которые бросают осажденные, долетели до них. И снова Одиссей тянется к своему луку… и снова мешкает. Пращников всего около пятнадцати – может быть, ему удастся убить их всех, может быть, он промажет раз или два, а затем у него закончатся стрелы.

Бум-бум-бум! – стучит таран, и еще один нападающий без звука падает, когда скинутый со стены камень сминает его шлем.